Не рождались же?

— Я не против того, чем он занимается, — заговорила та, которую звали Родой. — Танос даёт нам деньги и поэтому мы не голодаем. Но он отличается от нас, Аирлея. Он запятнан.

— Он запутался, а не запятнан. Смерть родителей изменила его.

— Больше, чем изменила, athelfi. Я видела, каким он стал. Ты нет.

Блондинка, Аирлея, выдернула руку и, повернувшись к сестре, остановилась:

— Значит, ты часто заходишь к Дедалусу?

— Да, я встречалась с Таносом, чтобы забрать деньги.

— Ты мне не говорила. Я тоже хочу с ним увидеться.

— Я не возьму тебя туда. И он не позволит. Ты слишком юна.

— А ты слишком любишь указывать. Ты не сможешь остановить меня.

Рода грубо схватила сестру за руку и потянула за собой под тень стоа — крытой галереи с дорическими колоннами, дающей укрытие от полуденного солнца.

— Ты не пойдёшь к нему. Слышишь? Это небезопасно. Кто бы ни стоял за убийствами, он не гнушается ни мужчинами, ни женщинами. Вчерашнее было особенно кровавым. Я не позволю тебе разгуливать рядом с борделем. Поняла?

Убийства? Боже. Так вот что случилось у Дедалуса — работников убивали.

Аирлея, казалось, хотела возразить, но вместо этого скрестила руки и произнесла:

— Я по нему соскучилась.

— И я тоже. Но он уже не тот брат, которого ты знала. Теперь мне нужно забрать рыбу. Ты сходишь купить овощей и ячменя?

Блондинка кивнула, но Парис видел по её глазам, что она над чем-то задумалась.

Вот, проклятье. По всему было ясно, что она не замышляла ничего хорошего, и, судя по тому, что Парис находился здесь, её план не имел никакого отношения к еде, а был целиком связан с Таносом.

— Хорошо. Встретимся здесь же. — Рода передала наполненный монетами кошелёк и приложила ладонь к щеке сестры: — Не забивай голову, Аирлея. Мы купим всё необходимое и уйдём домой до заката. При свете дня бояться не нужно.

— Конечно, — ответила та, и Рода, отойдя, затерялась в шумной толпе.

Парис понаблюдал за скрывшейся девушкой, а затем сосредоточился на Аирлее. Она вглядывалась в людей, похоже, для того чтобы убедиться, что никто её не узнает. Затем развернулась на носках и бросилась в боковую улочку.

«Чёрт», — подумал Парис и сорвался с места. Маленькая плутовка была быстрой. Подхватив подол хитона, она понеслась по узким проходам и закоулкам, пока не остановилась у стены из известняка. Дыхание девушки сбилось, глаза были широко раскрыты. Парис обошёл беглянку, чтобы увидеть, где они оказались, и мгновенно всё понял.

Они были в самом конце пристани, напротив последнего пирса стояло здание. Не слишком большое. Оно выглядело как квадратная коробка с дверью и окном.

Это и был бордель Дедалуса.

У входа стоял здоровенный мужчина, в некоем подобии одежды из чёрной кожи, в маске с заклёпками, с деревянной, смертельной на вид дубинкой в руке.

«Охрана, — Парис повернулся к девушке рядом. — Пожалуйста, Господи, пусть она не думает о том, о чём, как я полагаю, она и размышляет».

Но стоило охраннику отвернуться, как Аирлея перебежала улицу и скрылась за углом здания.

Чёрт. Парис последовал за девушкой, стараясь не потерять её из виду. Он уже знал, что его не увидят. Ему зачем-то показывали этот момент. Танос открывал часть своего прошлого, и Парис не боялся узнать это, хоть и был настороже.

Когда он остановился рядом с Аирлеей, та прижимала ладонь к груди. Похоже, у неё колотилось сердце, как и у Париса, только вот совсем по иной причине.

Солнце начало приближаться к линии горизонта, опускались сумерки, и сквозь щели в стенах обветшалого здания просачивались безошибочно узнаваемые звуки секса. Хрипы, стоны и крики разносились по воздуху, не оставляя сомнений о происходящем внутри. Аирлея пригнулась у стены дома, явно намереваясь набраться смелости и отправиться на поиски брата.

Она зажала ладони между коленями и наблюдала за округой, проверяя, не идёт ли кто в её сторону. Стоя очень близко, Парис не мог не заметить сходства её глаз с глазами Таноса.