А вот раздраженная прачка, высунувшаяся откуда-то из хозяйственной пристройки, оказалась куда мудрее (или нет?) и попросту выплеснула мне под ноги полный таз мыльной воды. Я предсказуемо поскользнулась, от неожиданности помянув прачкину мать по-ирейски, но за громом гвардейских ругательств ляпсус прошел незамеченным. Раинер сосредоточенно молчал. Опрометчиво оглянувшись перед поворотом коридора, я даже поняла, почему: трое преследовавших меня гвардейцев с разъяренными воплями пытались вызволить форменные сапоги изо льда, заполнившего коридор. Избежать ловушки удалось только храмовнику и одному чрезвычайно удачливому, но крайне недовольному лакею.

Что ж, по крайней мере, Рэвен точно прорвался следом.

Обнаружившуюся за поворотом женщину в форме прислуги я бесчестным образом толкнула прямиком в объятия лакея (авось теперь не будет таким недовольным). Он предсказуемо поотстал, а я воспользовалась моментом, чтобы выскочить на лестницу…

Увы, граф учел прошлые ошибки, и дверь на хозяйский этаж оказалась заперта. Впрочем, к этому моменту я уже едва дышала и прямо-таки мечтала, чтобы меня, наконец, поймали и можно было больше не бегать, так что без особых сожалений сдалась Раинеру.

Храмовник сосредоточенно кивнул мне и набросил на запястья новую веревку — так же легко и ненадежно, как и предыдущую, исключительно для благодарных зрителей, заполонивших лестничный пролет.

Для них же был разыгран и следующий акт: запертая дверь издала душераздирающий скрежет и распахнулась сама собой. Раинер уставился на нее, выжидая, и заговорил только несколько секунд спустя:

– Доложите графу, что произошло, — сквозь зубы процедил он и демонстративно дернул за конец веревки, не столько затягивая узел, сколько заставляя меня приподнять связанные руки — для самых придирчивых театральных критиков. — Ведьма зачем-то пыталась прорваться наверх…

Судя по удрученным физиономиям в стане противника, прислуга отдала должное нашим актерским талантам и предпочла бы, чтобы комедию и дальше ломали мы сами. Но, увы, взмокших десятников, не говоря уже о ведьмах, посреди ночи в покои графа не впускали…

Разбуженный среди ночи граф метал громы и молнии.

Камердинер (то ли надоевший всем до чертиков, то ли просто единственный, кто имел право заглянуть в покои Его Сиятельства без предупреждения) вылетел в коридор, выпучив глаза и тяжело дыша. О захлопнувшуюся за ним дверь что-то громко звякнуло и, судя по звуку, разлетелось на осколки. Пожилой слуга поежился, но, оценив количество устремленных на него взглядов, откашлялся и все-таки зашел обратно.

Его Сиятельство Маркель Огастин, граф Патрисийский, изволил пригласить отважного храмовника на личную беседу всего-то через час. «Отважный храмовник» не преминул немедленно возгордиться оказанной честью и упереться рогом, отказавшись упускать «проклятую ведьму» из виду.

Благодаря его упрямству я оказалась-таки в одной комнате с графом. Правда, на полу, связанная и с кляпом во рту, что сводило все преимущества аристократической гостиной на нет. Но, по крайней мере, я смогла лично убедиться, что менестрель из Раинера наверняка был весьма и весьма хорош. Заливаться соловьем храмовник умел, как никто другой. А натренированная мимика и невыносимо честный и внимательный взгляд шли бонусом.

Я даже в чем-то посочувствовала графу.

Раинер был неподражаем. Он рассыпался в извинениях, убеждал, что никогда не посмел бы нарушить покой высокопоставленной персоны (слышал бы Рэвен!), если бы не страх за репутацию храма и доброе имя самого епископа. Ведь «проклятая ведьма» (здесь следовал испепеляющий взгляд под ноги) воспользовалась именно его ликом, чтобы посеять смуту в рядах доблестной стражи!

Слышала бы стража…

Зато граф, узнав о направлении, в котором побежала «проклятая ведьма» (еще немного, и я начну на это откликаться), тотчас обеспокоился и прервал все многословные политесы, приказав вытащить кляп. Раинер не преминул мягко выразить опасение за Его Сиятельство, но получил втык («А ты-то тут для чего, по-твоему?») и повиновался.

Поскольку от меня требовалось как можно дольше тянуть время, пока Рэвен добирается до южной башни, я отплевалась и мрачно воззрилась на графа. Молча.

– Говори, — велел он мне с обманчивой мягкостью. — Ради чего ты пыталась пробраться в замок?

Заливать, как Раинер, я не умела и вообще опасалась, что естественный страх нищенки, внезапно очутившейся посреди графской гостиной, свяжет мне язык. Поэтому только бросила короткий взгляд в окно, откуда прекрасно просматривалась та самая южная башня, и, будто спохватившись, опустила глаза и сжала губы.

Ночное время, как-никак. Вдруг моих актерских способностей хватит?

– Отвечай! — услужливо рыкнул Раинер, наградив меня тычком в бок.

Слишком слабым, чтобы это было хоть сколько-нибудь действенно, но я все-таки дернулась, уворачиваясь — и упрямо глядя в пол.

– Башня? — мрачно уточнил Маркель, жестом приказав храмовнику не слишком усердствовать.

На этот раз я вздрогнула на самом деле. В голосе графа звучало что-то жуткое, первобытное и нерассуждающее, словно рык волка, защищающего логово.