– Мне показалось, что Раинер сам удивился, когда у него получилось, — задумчиво признался Рэвен. — Как будто и попытался только шутки ради. А когда защита спала — приговорил полбутылки залпом прямо из горла… — он насмешливо сощурился на мои пылающие уши, но поток наблюдений все же прервал.

Вовремя: предмет обсуждений как раз выполз в коридор. Знакомство с местным алкоголем не прошло для него даром: если Рэвен был просто бледноват и тих, то Раинер явно разрывался между желанием отрубить себе голову и заблевать весь коридор. До рекреации он шел очень осторожно, словно у него на макушке стоял кувшин с водой, — зато в кресло рухнул резко и без предисловий, после чего замер, пережидая приступ тошноты и боли.

– М-да, — задумчиво сказал Рэвен.

– Мне слишком паршиво, чтобы мучиться терзаниями совести, — пробормотал Раинер, прикрыв глаза и плавно, очень медленно сползая по спинке кресла. — Но на всякий случай: мне есть из-за чего?

Рэвен перевел взгляд с него на меня — и насмешливо вскинул брови.

– Есть, — мстительно сообщила я.

Раинер напряженно замер на середине движения и закрыл лицо ладонью. А у меня мурашки по спине побежали — от одного воспоминания, как эта самая ладонь…

– Ты назвал меня ведьмой, — только и сказала я.

Храмовник сосредоточенно покосился на меня из-под своей чертовой ладони. Горячей, шершавой и жесткой — интересно, каково, когда она касается лица?..

– Попробуй-ка доказать, что незаслуженно, — предложил Раинер и сполз ниже.

Я возмущенно фыркнула, но развивать тему не стала: ведьмы и костры были все еще слишком свежи в памяти. К тому же нам как раз принесли завтрак — и если я отнеслась к нему с должным энтузиазмом, то Рэвен с отвращением взглянул на овсянку и ограничился тем, что по-братски разделил кофейник с Раинером. Я припомнила, как храмовник обозвал кофе «горькой дрянью» и развеселилась под перекрестным огнем укоризненных взглядов.

Как обычно, преждевременно.

Появление леди Эмори и Рэвен, и Раинер восприняли как дар небес: принцесса принесла две внушительные бутылки, от которых остро и резко пахло рассолом.

– Эйден в таком же состоянии, — понимающе хихикнула Ее Высочество, заняв последнее свободное кресло. — А ему через два часа нужно быть на Совете. Представляешь, что он там наговорит?

Рэвен оторвался от бутылки и так задумчиво заглянул в горлышко, словно надеялся, что рассол обратится в коньяк и ему не придется раздумывать о том, кого же, в таком случае, назовут его невестой. Раинер хлебал молча, не рискуя запрокидывать голову — и вообще двигаться лишний раз.

– Что ж, будем надеяться на твоего папеньку, — уныло заключил Рэвен и залпом выхлебал остатки. — Со следственного этажа что-нибудь слышно?

Внешне в позе леди Эмори ничего не изменилось — только пальцы побелели от напряжения.

– Слышно, — негромко сказала она. — Основная версия следствия — готовящееся похищение.

Рэвен резко приободрился и отставил опустевшую бутылку.

– Эверард предположил, что на брата Раинера покушались потому, что он способен разрушить любую защиту, но неизвестно, с какого расстояния — и как много времени это займет. Если бы готовилось ограбление или незаконное проникновение, то храмовник был бы нужен живым, — ровным голосом доложила леди Эмори. — А вот если злоумышленники рассчитывали что-то (или кого-то) похитить и скрыть от поисковых заклятий, то само существование человека с подобными талантами им как бельмо на глазу.

Рэвену это предположение сказало явно больше, чем мне: лейтенант заметно помрачнел и насторожился, будто загадочные похитители могли скрываться под диваном и выскочить в любой момент.

– И никаких оснований отправить ноту протеста в посольство Иринеи, конечно же, нет, — раздраженно пробурчал он на одной ноте.

– А причем здесь посольство Иринеи? — не поняла я.

Леди Эмори улыбнулась одними губами.

– Моя мать была коренной иринейкой из семьи потомственных целителей, — она поправила выбившийся из прически локон. Я невольно вспомнила, что вот такой типаж — светлая кожа и рыжие волосы — чаще всего встречался именно на севере Иринеи. Из образа выбивались разве что по-ирейски зеленые глаза. — Сама она не унаследовала магический дар, но у меня он проявился. Достаточно сильный, чтобы заинтересовать аристократию Иринеи в моем генофонде. Если бы Совет имел право решать мою судьбу, полагаю, меня бы здесь уже не было, — принцесса улыбнулась — тонко и холодно. — Но я отказала двум древнейшим родам Иринеи. Следствие полагает, что они сочли это оскорблением и намеревались заполучить меня против моей воли. В случае удачного похищения злоумышленникам пришлось бы скрывать меня от поисковых заклинаний, по крайней мере, по дороге от дворца до площади телепортации — или вовсе маскировать целый космический корабль. В эту версию прекрасно встраивается и факт кражи блокираторов из Музея Магии. Их могут использовать, чтобы не беспокоиться из-за возможной самообороны с моей стороны. А уже на Иринее можно будет сделать операцию по тотальному блокированию главного магического канала.

Она рассказывала об этом с таким ледяным спокойствием, будто мы обсуждали какую-нибудь пьесу, не нашедшую должного отклика у почтенной публики, а не возможную жизнь в плену с ампутированным главным каналом и особо ценных детей от похитителя и насильника. Меня продрало холодком — даже не из-за обрисованных перспектив, а от ее интонаций.

– Пока непонятно только, что они собирались делать с международным скандалом, — невозмутимо продолжала леди Эмори. — Похищение королевского спикера — громкое дело. Засветятся любые фигуранты, без оглядки на титулы и состояния. Либо у злоумышленников припасено что-то на этот случай, либо они сочли, что магически одаренные дети дороже репутации.

– Не сочтите за неуважение, леди Эмори, — осторожно сказала я, — но почему вы? На Хелле достаточно магов вашего уровня. Кто-нибудь согласился бы на союз и добровольно.

– Потому что речь идет об аристократии, — хмыкнул Рэвен. — Им не нужны дети от обычных хелльских магов. У них слишком часто проявляется какой-нибудь не слишком одобряемый обществом дар. Одни некроманты и менталисты чего стоят! А Эмори — целитель. Более того: потомственный целитель. На Иринее это… — он осекся, сообразив, кому и что объясняет. — О, прости. Кажется, я еще не отошел от вчерашнего…