Семейный Совет Ариэни, должно быть, понимал это не хуже нас. Помолвка Рэвена была не более чем провокацией.

— Почему-то быком-производителем я себя чувствовал куда спокойнее, чем наживкой, — задумчиво сказал лейтенант. — Раинер, а слабо проломить защиту на королевском винном погребе?

Храмовник адресовал зачинщику сумрачный взгляд.

– Смогу, — уверенно буркнул он.

Рэвен приободрился:

– Отлично. Там, правда, защита не хуже, чем на папином сейфе, все-таки коллекционные вина. Но зато оттуда можно будет утащить пару бутылок для Эйвери и Эмори… — он осекся и решительно упер руки в боки. — Так. Каждый раз, когда речь заходит о твоих певческих талантах, с вами двоими творится что-то странное. Я начинаю подозревать себя в бестактности и невежестве. Не то чтобы мне привыкать, но все же хотелось бы знать, в чем дело.

Я покраснела еще гуще. Раинер устало вздохнул и хлопнул лейтенанта по плечу:

– Пойдем. Договор еще не подписан, но, так и быть, расскажу по дороге.

Рэвен заинтригованно вскинул брови, но смилостивился над сгорающей со стыда дамой и позволил увести себя к вожделенному погребу. А я провожала взглядом их фигуры — худощавый и гибкий Раинер на фоне высокого, широкоплечего и дюжего лейтенанта отчего-то смотрелся еще более интригующе, чем обычно. В Рэвене чувствовалась типично военная выправка, в Раинере — звериная готовность напасть и обороняться до последнего, изо всех сил, не щадя ни себя, ни противника. Храмовник не маршировал по плацу, не изучал ирейские танцы и не выезжал на полковые соревнования по стрельбе. Вся его наука — меч да кулаки. Но все же, все же…

Я покосилась на недоеденный обед и печально вздохнула. Идея пить вчетвером уже не казалась такой привлекательной. Хотя…

Назад они вернулась, когда я уже взяла себя в руки и даже успела перевести еще одну страницу чудовищного юридического труда, скромно именуемого договором. Возглавлял обратное шествие, вопреки обыкновению, не Рэвен, а надутый, как мышь на крупу, Оберон.

– Тебя-то они откуда достали? — удивилась я.

– Они меня просто достали, — честно признался Гейб-младший. — Иногда мне кажется, что Рэвен не учится телепортироваться специально, чтобы у него всегда был повод потребовать доставить его к винному погребу, не потревожив наружку.

Рэвен даже не пытался оправдываться — с широкой улыбкой предъявил внушительную корзинку, которая тут же обличительно звякнула от резкого движения. Вторая такая же, у Раинера, столь провокационных звуков не издавала, из чего я заключила, что Оберону пришлось ставить маячки не только около винного погреба, но еще и на дворцовой кухне, откуда будущий граф Гейб предпочитал таскать закусь.

– О, — только и сказала я.

– Я пас, — сразу предупредил Оберон. — Иначе Аино меня на порог не пустит.

– И лучшие из нас падут жертвами женских чар, — пробормотал вслед удалившемуся брату Рэвен — к счастью, на унилингве, но по насмешливой улыбке Раинера было понятно, что он подумал примерно то же самое. — На самом деле, учиться на телепортиста я честно начал, но это такая нудятина, что хуже ее может быть только налоговая отчетность по делам графства, которую папа постоянно пытается спихнуть на меня. Оберон, кстати, и ее рассчитывает запросто… — будущий граф достал из корзинки сразу две бутылки и печально вздохнул. — Насколько бы все было проще и логичнее, если бы старшим был он, а?

– Смотри при Аино это не ляпни, — посоветовала я, с нескрываемым уважением глянув на этикетки. — А то она и тебя на порог не пустит.

– Тогда ей придется самой следить за Лоран, пока няня отдыхает, — хмыкнул Рэвен, добыв из корзинки три внушительных бокала, — а этого она долго не вытерпит, так что я волен говорить, что думаю.

Я собрала свои бумаги, освобождая стол, и сунулась во вторую корзинку, выгружая снедь. Пахло так, что я мигом вспомнила, что обед так и не доела.

Здоровый образ жизни и режим, как же. Если я еще и сегодня не смогу уснуть ночью, придется идти с повинной в медпункт и клянчить снотворное. Или хоть консультацию у психолога…

– Предлагаю выпить за свое место в жизни, — заявил Рэвен, разлив вино по бокалам. — Чтобы каждый из нас нашел его, вцепился всеми когтями, отвоевал и был счастлив.

От того, чье место в жизни было предопределено с рождения, тост прозвучал откровенно бунтарски. Но для нас с Раинером он оказался более чем актуален: мы переглянулись, как пойманные с поличным подростки, и дружно отвели взгляд.

Кажется, храмовник отлично помнил, при каких обстоятельствах назвал меня ведьмой, потому что на сей раз пил куда осторожнее. Я в себе сил для такого благоразумия не нашла.

Что с нас, ведьм проклятых, взять?

Меня достало заточение, отсутствие солнечного света, нависшая над головой опасность, нудная работа и вечные бытовые проблемы — от слишком мягкой постели и чертовой бессонницы до отсутствия нормальной одежды. Из всех отличий от моей жизни на Тангарре — наличие личной ванной комнаты да другой язык.

Но влечение к чертовому храмовнику было хуже всего.

Ирейя накладывала свои ограничения. Здесь у меня не было бы будущего, лишись я этого контракта с королевской семьей: без магического дара я не могу восстановиться в Иринейской школе младших целителей, придется учиться заново, с нуля, с поправкой на отсутствие способностей. Из-за оплавленного главного канала мне даже генератор вживить нельзя. Кто будет содержать меня все семь лет до диплома? Нет, сестры меня, конечно, не бросят, но образование — штука недешевая. Мне позарез был нужен хоть какой-то запас на будущее.