Леопольд что-то быстро защелкал на телефоне а я с непониманием уставилась на него. Но вот серьезный профиль Леопольда просиял. Повернув телефон экраном к Вагнеру, он дождался, пока вампир прочитает текст.

— Медсестра приехала ставить укол в двадцать два часа. Пробыла там еще пол часа, — хмыкнул Леопольд, убирая телефон в карман.

— Точно! — радостно вскрикнула я, подпрыгивая на стуле, — У меня есть подтверждение на Яндекс-Такси, как я ехала до дома, заказ на пиццу оставлен мной с IP адреса моего пребывания, плюс сам курьер привез пиццу в двадцать часов. Всю информацию могу кинуть вам на почту, Государь, — хмыкнула я, подбирая свою трость и опираясь на нее, — еще что-то от нас нужно?

Вагнер промолчал, а я с облегчением зацепилась за любезно подставленный локоть Леопольда, с удовольствием выпрямляя спину и перехватывая трость. Сама я пойду после того, как преодолеем ряд ступенек. С кружащейся головой далеко не ухромаешь.

— Я думал, что ты поможешь с расследованием, — едкий голос Вагнера заставил вздрогнуть, — кому, как не тебе понимать поведение людей.

Кажется я сжала руку Леопольда с такой силой, что на его коже точно останутся синяки. Но он словно и не заметил, продолжая легко придерживать меня. Ладно, хорошо, кажется ужинать сегодня мы все же будем вместе. Да и если честно, почему нет в конце концов. Мне спокойно рядом с ним даже в присутствии одного из древних вампиров, убившего моих родителей и саму меня чуть не скормившего монстру.

Облизнув губы, я осторожно разжала пальцы и, выпутавшись из объятий Леопольда, медленно ступила вперед. Удерживаясь за стену, я подошла к Вагнеру так близко, насколько мог позволить мой бьющийся от паники мозг. Остановившись на расстоянии вытянутой руки под звуки простреливающий разум боли я медленно опустилась на корточки, заставляя себя смотреть Вагнеру в глаза.

— Всемилостивый Государь, за то, что я сейчас скажу, меня полагается наказать, — шепчу я так тихо, чтобы даже ему приходилось прислушиваться, чтобы услышать.

Вагнер не моргая посмотрел мне в глаза, а мне захотелось встать и убежать подальше, на свою белую заснеженную поляну, где со стремительной скоростью вдруг разрастались кровавые реки.

— Но я скажу. Тот человек, что делает это, очищает мир от дерьма. Несмотря на то, что он меня подставил, он всегда может рассчитывать на мою помощь и поддержку. И пусть меня десять раз сожгут на солнце, но если он придет и попросит моей крови — я отдам всю до последней капли, чтобы стереть таких тварей, как ты, с лица земли. Я жалею только об одном. Что этот человек не я, Вагнер, — усмешка расползается по его лицу, а меня передергивает, — потому что моих сил и смелости на это просто не хватило. Поэтому, Всемилостивый Государь, — придерживаясь за стенку, я вновь поднялась на ноги и отвесила Вагнеру поклон, — мой ответ — нет, я не помогу с расследованием. У вас достаточно более опытных специалистов. Всего вам доброго.

Расправив на столе зачем-то валяющуюся у меня в вещах новую скатерть, я обреченно вздохнула. Ладно, даже старый подарок, видимо презентованный мне кем-то из немногочисленных жителей нашей деревни, нашел свое место в конце концов. Может и я найду. В почему-то я ее отрыла, хотя ни на одно из своих дней рождения не доставала. Стараюсь зачем-то, пытаюсь тоже произвести впечатление.

На кого? На человека, что вытирал с пола мою блевотину? К кровати ремнями привязывал, пока я металась в своем бреде? Хотя ошибаюсь. Скорее всего это все делали санитары. Да и я вроде как не навязывалась.

Очень романтично. Отношения, где у одного из двоих всегда за пазухой припрятан шприц с транквилизатором. Стеклянный подсвечник, что я не торопясь натирала полотенцем, вызывал такую тоску, что выть хотелось. Неужели я, как все? Без дела просто скатилась до страхов остаться никуда не пристроенной, одной? Поэтому я согласилась на этот чертов ужин и позвала его к себе?

Пристроив подсвечник на столе, я вновь поправила и без того гладкую скатерть. Ну вот же, опять. Мне тоскливо, скучно, но я с каким-то остервенением пытаюсь сделать все идеально. Я нервничаю, даже потряхивает.

Потому что никому не нужна калека, что на приличную работу устроиться не может и из блюд умеет только макароны варить. И овсянку, что последние пару лет несмотря на все привычки просто не лезет в глотку.

— Поберегись! — крикнул Петька, ворвавшись в кухню, и на воображаемом коне проскакал вокруг стола.

Увидев скатерть, Петька остановился, как вкопанный, а бежавшая следом за ним Ниночка влетела в спину своего брата. Господи, уже чуть-чуть и будут совсем взрослые, а ведут себя, как дети. Ниночка росла быстрее Петьки, несмотря на то, что ребята близнецы. Сейчас она была на голову выше своего брата. Ладно, не чуть-чуть, можно еще немного и побеситься.

Переглянувшись, дети уставились на меня, сложив руки за спиной.

— Кузнечик, а у тебя сегодня гости? — прищурившись, как лиса, осторожно спросила Ниночка, пока я пыталась пристроить второй подсвечник так, чтобы было красиво.

Что такое красиво в моем понимание одному черту известно, но я же уже говорила, что пытаюсь сделать все слишком идеально?

— Допустим, — улыбнулась я и тут же недовольно осмотрела стол.

Не ровно. Один подсвечник выше и шире другого. Убрать, оставить один? Почему-то не хочется. А если один пристроить на подоконник, а один оставить на столе?