Шрифт:
"Видно, у них так принято - говорить обо всем развязно, с потугой на остроумие, - подумала Надя.
– Ну что же, постараюсь держаться в тон". И она ответила:
– Выходить не нужно, наряды и меха я отправила багажом, а с собой привезла одни драгоценности.
Она открыла чемоданчик, достала простенькие, похожие на пуговицы, клипсы и, прикрепив их на уши, весело добавила:
– Я готова.
– Железно!
– промычал Ланев.
На танцплощадке Надя старалась быть веселой назло раскрашенным фифам, которые презрительно кривили губы, кивая в ее сторону. Одна из них громко спросила Берга:
– Где вы подобрали эту пеструшку?
Пьяные "мушкетеры" мужественно танцевали с Надей по очереди, делая вид, что им весело. Но, оставаясь с Алексеем наедине, говорили без стеснения:
– Не то, Айк! Нет в ней породы - село. Для любви надо иметь не только душу, но и тело.
В перерыве Шатров предложил пойти в ресторан.
– Я не пойду, - решительно отказалась Надя.
– Почему?
– Я не хожу по ресторанам.
– Теперь придется пойти. Ужинать надо? Надо. Не умирать же с голоду.
– Пойдемте, Наденька, - убеждал Савицкий.
– Это вполне приличное место, туда даже детей водят кушать мороженое.
– Он предложил ей руку и повел к выходу.
По пути в ресторан Берг, шедший с Алексеем сзади, вполголоса наставлял:
– Ты смотри, Айк, не вляпайся. Эта пеструшка тебе в жены не годится. Тебе нужно подбирать такую, чтобы после того, как выгонят из армии, могла поддержать, пока получишь высшее образование.
– Тебе не кажется, что это вроде сутенерства?
– Айк, брось хорохориться. Я же не говорю - всю жизнь сидеть на ее шее, а только пока окончишь институт, получишь специальность.
В ресторане офицеры вели себя шумно...
В общем, ночью, когда покачивающийся Алексей стоял в коридоре перед дверью в номер Нади, ей был полностью ясен образ жизни этих холостых офицеров и ее школьного товарища.
Шатров был пьян. Он порывался войти в комнату, Надя его не пускала.
– Пусти.
– Не пущу.
– Почему?
– Я хочу спать.
– Будем спать вместе.
– Не говори глупостей, иди домой.
– Пусти.
– Идем я тебя провожу.
Она довела Алексея до квартиры. Он пытался обнять ее в темноте и завести в дом.
– Как тебе не стыдно!
– Да ты не бойся, их нет дома, они еще где-нибудь мотаются!
Надя освободилась от его рук и пошла в гостиницу. Алексей, покачиваясь, брел за ней, бормотал:
– Надя, подожди. Надо поговорить...
Она пришла к себе, заперлась в номере и долго плакала.
...На следующее утро Алексей столкнулся с Надей у дверей штаба.
– Ты что здесь делаешь?
– спросил удивленно Шатров.
– Пришла в политотдел.
– У нас нет политотдела.
– Тогда к замполиту.
– Зачем?
– Рассказать, как живут некоторые молодые офицеры.
Шатров обозлился:
– Там без тебя давно все известно.
– Пусть прибавится и мое мнение.
– Кому оно нужно?
– Алексею очень не хотелось, чтобы Надя говорила с Ячменевым. Он ей обязательно скажет о предстоящем суде.
– Послушай, брось ты эту затею. Не ходи. Мне будет стыдно за тебя. У офицеров считается позорным, когда жена бежит жаловаться. Это неприлично.
– Я тебе не жена, а школьный товарищ. Я просто расскажу, каким ты был и каким стал. Ты очень опустился, и я хочу, чтобы тебе помогли.
– Да пойми: они знают все лучше тебя. Поняла?
Надя испуганно глядела на Алексея.
– Что с тобой происходит, Алеша?
– тихо спросила она.
– Я не хочу служить в армии.
– Но разве для этого нужно падать так низко?
– Поговорим вечером, а сейчас уходи.
– Нет, я повидаюсь с замполитом.
– Да пойми ты наконец, это же глупо. Только в книгах положительные герои критикуют лучших друзей и ставят о них вопросы на собраниях. Если ты пойдешь, между нами все будет кончено.
– Между нами все кончилось. Я так поступаю ради твоей матери. Сколько она, бедная, страдает из-за тебя! Ты здесь пьянствуешь, а ей дрова на зиму купить не на что. Пошли ей хоть рубль на лекарство. Она от одного внимания поправится. Она скрывает от людей, что сын, лейтенант, ей не помогает.
Надя едва сдерживала слезы. Чтобы не расплакаться, она отвернулась от Алексея и решительно вошла в штаб.
Шатров поручил взвод сержанту Ниязбекову, а сам вернулся к штабу, сидел в курилке и следил за выходом.