И тогда Шэрон вспомнила его совершенно чудовищные слова после того, как он застрелил человека из Красной Cекты в ее секции.

– Разве это, блядь, не пинок под зад? У меня две Серебряные звезды, две медали Латеранского ордена и сраная Медаль почета Ватикана, и я не могу стать рядовым 2-го класса, потому что я сквернословлю по всякому поводу. Однажды я скажу командиру, чтобы он поцеловал мои долбаные яйца сзади. Что он сделает? Разжалует меня до нуля?

Шэрон поморщилась.

– Пожалуйста!

Он наклонился ближе к ней, как будто хотел открыть тайну.

– Вот почему я стою эту ебаную двенадцатичасовую смену. Наказание, понимаешь? Мой сержант донес на меня - за то, что я ругался после того, как застрелил того парня.

– Ну, ты это заслужил, - парировала она.
– Нечестиво так говорить.

Быстрая мимика отмела ее возражения.

– Богу насрать на то, что я ругаюсь. Главное, чтобы я делал свою работу. Думаешь, Христа, блядь, волнует, что я говорю "говно", "блядь", "хуесос" и "уебок"? Я верю в него. Я принимаю его, как своего Господа и Спасителя. Он просто здоровенный хуй положил на то, как я говорю.

– Правда, мне пора...

– Подожди, - Том легонько схватил ее за руку, потянул назад и подмигнул.
– Неужели ты даже не хочешь узнать, что я охраняю?

Она уже собиралась ответить решительным "нет", но его тон просто зацепил ее.

– Хорошо, рядовой. И что ты охраняешь?

Теперь он наклонился так близко, что она чувствовала его дыхание на своем ухе.

– Его.

– Кого?

– Его. Ты знаешь. Этот красный сектантский кусок говна, который мы сегодня уложили.

Эта информация поразила ее.

– Ты хочешь сказать, что он все еще жив?

– Черт возьми, нет. Он мертвее собачьего говна; блядский покойник в морге. Я охраняю его ебаный труп.-

– Пожалуйста, перестань так говорить!
– взмолилась она.

– Извини. С этим ничего не поделаешь.

– Во всяком случае, ты, должно быть, лжешь, - уверенно заявила она.
– Я знаю правила утилизации. Его бы кремировали вместе с остальными. Немедленно. Тела погибших не должны оставаться на борту во время любой субсветовой миссии.

– Эй, для нас с тобой он - мертвое тело. Но для Подразделения уголовных расследований и Cлужбы Безопасности... он - ебаная улика.

Эта информация возбудила ее любопытство еще больше, настолько, что она проигнорировала его богохульство.

Улика, - подумала она.

Том легонько толкнул ее локтем в бок со своей вездесущей лукавой усмешкой на лице.

– Хочешь его увидеть?

(IV)

Нет, она реально не хотела видеть его. Но что-то более глубокое в ее существе нуждалось в этом. Ей нужно было в последний раз взглянуть на человека, который убил ее коллег и пытался убить ее саму.

– Не волнуйся, здесь нет никаких камер наблюдения; это хранилище считается безопасным.

Том провел ее мимо переборки и быстро закрыл за ними дверь. Перед ней тянулся единственный узкий коридор, вдоль которого располагались в ряд герметичные двери. Над головой горел темно-малиновый свет.

– Что это за место?
– спросила Шэрон.

– Имущественный отдел Cлужбы Безопасности, - ответил Том, ведя ее за собой.
– Все лимитированное оборудование - в основном оружие и аппаратура связи - хранится здесь. Кроме того, все секретные журналы, характеристики систем и банки данных. И еще кое-что.

Последняя герметичная дверь была помечена: ПАТОЛОГИЯ. Том воспользовался чиповой картой и открыл ее.

От волнения Шэрон чувствовала себя так, словно в ее желудке бешеными кругами плавали угри. В воздухе витал едкий запах антисептика. Том включил люминесцентную панель, и внезапно в маленьком помещении замерцал резкий белый свет.

Поначалу Шэрон пришлось зажмуриться.

В центре помещения стоял простой помост, а то, что находилось на помосте, было человеческой фигурой, запечатанной в стерильный серебристый контейнер.

– Не волнуйся, он не заразный. Прежде всего этого чертового сукиного сына облучили. Он может лежать здесь при обычной корабельной температуре и не завоняется в течение года.

– Очаровательно, - сказала Шэрон.

Небольшая голо-карточка парила над помостом; на ней было написано:

ТОЛЬКО ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП