Парни в черном открыли дверь с ноги (я обожал, когда они так делали; дверные ручки – для слабаков) и, ворвавшись в кабинет, схватили его за халат.

Я помахал ему пальцами на прощание.

– У нас всегда останется наша малая лига по софтболу, – крикнул я.

– Пошел ты! – проорал он в ответ, и весьма невежливо. – Я хочу позвонить адвокату! Дайте мне поговорить с адвокатом!

Я задержался на полчаса, чтобы изложить двум следователям свою версию событий, а потом спросил, могу ли я вылететь в Мэн. Мне ответили утвердительно. Когда я вышел из дома Льюисов, мне пришло сообщение.

Эш:

Мама сказала, что ты ничего не получишь, пока не поговоришь с ней лично. Прости.

Мне хотелось кого-нибудь убить.

– Ты понимаешь, что твоего мужа и сына через считаные часы может разорвать на куски в глуши, в которой не ловит связь? – Я шел по коридору к маминому кабинету.

Она быстро провела меня в свою личную комнату – не в ту спальню, которую она время от времени делила с отцом. Мама кивнула.

– Понимаю. Но ты так же важен, как и они, милый.

Я ничего не ответил, потому что по-прежнему не верил в это. Когда мы вошли, мама закрыла дверь и села за стол. Я не знал, зачем ей вообще офис. Все равно она не работала ни дня в жизни.

Я остался стоять. У меня не было на это времени.

– Давай быстрее и дай мне ключи от частного самолета.

– В частных самолетах нет кл…

– Это фигура речи, – улыбнулся я. – Говори, мам.

Мать покачала головой, разглядывая свои пальцы, которые распластала на столешнице.

– Я знаю, что ты злишься на меня, Хантер, и тому есть веская причина. Я родила тебя вне брака, чтобы отомстить твоему отцу, а потом сослала подальше, когда тебе было всего шесть. Ты имеешь полное право презирать меня. Но, милый, ты должен понять. Я не была тебе ужасной матерью. Я просто была ужасной матерью, и точка. Когда я узнала, что беременна тобой… – Она сделала резкий вдох и отвела взгляд, качая головой, будто воспоминания были слишком тяжелыми.

Если таков был ее план, как все наладить, то справлялась она на двоечку.

– Это был самый счастливый момент моей жизни. Хочешь знать почему?

Да не особо.

– Конечно, – вместо этого простонал я. Согласен на все, лишь бы она выделила мне чертов самолет.

Мама посмотрела на меня блестящими глазами.

– Потому что я знала, что буду любить тебя больше всех. Я была безумно влюблена в твоего отца – в твоего настоящего отца, – но Филип не отвечал мне взаимностью. Он сбежал обратно в Хорватию, когда понял, что я собралась бросить Джеральда ради него. Полагаю, твой отец щедро заплатил ему, чтобы он исчез. Но ты был плодом моей любви, Хантер. По-прежнему им остаешься. Ты единственный мой ребенок, которого я кормила грудью и лелеяла до трех лет.

– Ух ты. Я польщен, – съязвил я, не понимая, к чему она клонит.

– Но… – она подняла руку. – Я испытывала много трудностей, в том числе страдала от тяжелой депрессии. Порой я неделями не вставала с постели. Иногда твой отец силой вытаскивал меня из кровати, и у нас были серьезные ссоры. Однажды я даже вырвала ему клок волос. В другой раз сломала ему ребро. Я не годилась на роль матери, и отослать тебя, пока ты не увидел этого, казалось единственным вариантом.

– А потом надо было родить Эшлинг, – напомнил я. – Это тоже было важно. Угробить еще одного ребенка.

– Эшлинг была моим извинением за Филипа.

– Черт, звучит ужасно. – Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Она вскочила с кресла и бросилась ко мне. Каждая клеточка моего тела превратилась в лед. Даже когда мама остановилась в паре сантиметров от меня. Даже когда начала опускаться на колени.

– Черт возьми, Хантер, я больше не могу это выносить. Ты должен меня простить.

– А то что? – спросил я, сунув руки в карманы.

На мгновение я даже забыл, что мне нужно было спасать свою поганую семейку – так сильно увлекся мамиными попытками наладить наши отношения.

Она подняла взгляд, стоя передо мной на коленях.

– А не то я не дам тебе самолет.

– Твои муж и сын погибнут, – медленно проговорил я, внимательно на нее глядя.

Она и впрямь сошла с ума. Улыбнулась мне, глядя глазами, полными слез. Это была печальная, вымученная улыбка человека, которому больше нечего терять.

– Ты убиваешь меня каждый день, когда не отвечаешь на мои звонки. Прошу.

Она опустила лицо к моим кроссовкам. Господи Иисусе. Неужели она собралась… о черт. Собралась. Она собралась целовать мне ноги. Я не мог этого вынести. Не мог видеть, как человек, который произвел меня на свет, теряет остатки гордости.