Он двигался быстро, грубо, резко и без какого-либо ритма. У Хантера было несколько движений, к которым я уже привыкла. Одно я называла приемом стриптизера, когда он входил и выходил одним волнообразным движением, совсем как в легком порно. Еще был прием парня из студбратства, когда он вонзался быстрыми, глубокими, жесткими толчками. Но сейчас не было ни того ни другого. Сегодня он вошел в меня так, будто думал, что я испарюсь в любой момент, и ему нужно дойти до разрядки, пока это не случилось.

Я чувствовала, будто он рассекает меня, ломает еще больше, и решила дать отпор. Провела обломанными ногтями от его плеча до груди, будто отталкивая его, но не всерьез.

– Я тебя ненавижу, – прошептала я, и он заткнул меня грязным поцелуем с языком и зубами.

Но я говорила серьезно. Я питала ненависть к тому, что он заставлял меня чувствовать, к тому, что разрушил мой план плыть по жизни гладко, не испытывая боли. Мне было ненавистно, что тогда, в саду бабочек в доме его родителей, он позвал меня окунуться вместе с ним, и я согласилась, как самая настоящая дура.

А теперь мне нужен воздух.

Я с силой ударила его по лицу, чтобы разорвать поцелуй. Хантер в шоке отпрянул, но, когда уже собрался выйти из меня, я схватила его голые ягодицы (единственную обнаженную часть его тела, ведь мы оба были полностью одеты) и заставила его войти глубже.

– Нет. Дай мне кончить, а потом оставь меня в покое. Я серьезно, Хантер. Все кончено.

В этот миг в его лице что-то переменилось.

Я вспомнила об одном важном признании, которым Хантер поделился со мной однажды, когда мы лежали в моей постели.

«Это правда, что я никогда не оставался надолго с женщиной, но верно и то, что женщины никогда не оставались со мной. Мама пренебрегала мной. Бесконечно сменяющаяся череда нянь тоже плохо сказывалась. Моей единственной сестре приходилось спрашивать у отца разрешения, прежде чем позвонить мне, потому что он сказал ей, будто я оказываю дурное влияние. Любая девчонка, которая обращала на меня внимание, хотела либо поскакать на моем лице, либо добраться до моего кошелька. Женщины невысокого мнения обо мне, но, честно говоря, я о них тоже не особо высокого мнения».

Я бросала его, даже не будучи вместе с ним, и тем самым била по самому ненавистному его убеждению: все женщины внезапно его бросают.

И он был не рад этому.

Хантер врывался в меня снова и снова, а удовольствие, которое он пробуждал в моем теле, противоречило острой боли, которую я ощущала в душе. Я хотела забрать свои слова обратно, но не желала жертвовать своим счастьем ради его счастья.

Когда оргазм начал сотрясать тело, а по рукам и ногам пронеслось ощущение эйфории, я почувствовала, как он пульсирует и подрагивает во мне. Он вышел, сжал набухший, покрасневший член в кулаке и открыл мою шею, откинув волосы назад. Сердце бешено колотилось в груди. Хантер прислонил головку члена, от которого отчетливо пахло мной, прямо к линии роста волос на лбу и провел им по моему лицу, кончая рывками и оставляя след из спермы. Он остановился возле моего рта и вскинул бровь, взглядом бросая мне вызов рискнуть и отказать ему.

Я послушно открыла рот, и он закончил, сунув в него член.

Я запрокинула голову, позволяя семени коснуться задней стенки горла, и проглотила его.

Хантер быстро встал и застегнул брюки. Открыл рот, собираясь что-то сказать – что-то резкое, что-то, о чем он, несомненно, пожалеет, – как вдруг бордовая штора, скрывавшая нас, резко отодвинулась.

– Ого, – присвистнул Найт. Он стоял сбоку сцены и одобрительно нам аплодировал.

Луна стояла рядом, округлив глаза и прикрыв рот ладонью.

– Так вот в чем прикол? Нянечка со счастливым концом? – усмехнулся Найт.

Я чувствовала, как к лицу прилило столько крови, что подумала, будто сейчас взорвусь.

Хантер развернулся и ушел, даже не удосужившись ответить лучшему другу или помочь мне подняться с пола, на котором я так и сидела с его спермой, все еще стекавшей с подбородка.

Как только я попрощался с Найтом и Луной в аэропорту, поехал обратно в квартиру на машине Сейлор, прилагая неимоверные усилия для того, чтобы не вырвать руль и не выбросить его в чертово окно.

Она захотела разорвать наше соглашение, когда мы были уже так близко к финишной черте? Да. Нет. На хрен все это и на хрен ее.

Буквально. На него я ее и насажу. Жестко. Потому что так ей и нравилось и потому что я подвел черту, когда ее неуверенность начала мешать моей сексуальной жизни. Черт, у меня сочилась смазка из члена, прямо как у девятиклассника, от одной только мысли о том, что я с ней сделаю.