Действительно, странно, подумал Моревич-сын. Уж не пытаются ли преступники достать сына через отца? Глупость, конечно, почему так называемый ремонт обязательно должен быть увязан с готовящимся покушением? Политик не собирается проверять качество наклейки обоев или устройства плиточного пола, ему и без этого хватает хлопот на политическом Олимпе.

И все же — подозрительно.

— Как думаешь, не обратиться ли в милицию? Пусть специалисты займутся лопнувшей фирмой…

Несмотря на тревожную озабоченность, Эдуард Семенович спрятал улыбку. Эти старики будто живут в старое время, продолжают верить во всемогущество правохранительных органов, во вселенскую справедливость. А их-то уже не сущестует: ни могущества, ни справедливости, и кто знает, возродятся ли они заново, очишенные от скверны, отмытые от нечистот.

— Думаю, бесполезно. Да и по какой причине тревожиться, если нынче лопаются тысячи искусствено надутых фирм. Вот и тебе «посчастливилось» заключить договор с «однодневкой».

Пытался успокоить отца, а непонятная тревога мутила сознание. Нечего делать старику в уголовном розыске. Его, конечно, вежливо выслушают и… ничего не сделают. Только потрепят нервишки. А вот обращение видного политика в урну не выбросишь, в архив не сплавишь.

И Моревич-сын твердо решил завтра же… нет, лучше сегодня… обратиться в Министерство внутренних дел. Не в качестве рядового просителя, которых там бывают тысячи — после предварительного звонка одного из руководителей оппозиции… Лучше бы, конечно, из Администрации Президента, но там не согласятся, откажут. Даже поехидничают в адрес «красного», которому преступники наступили на мозоль.

Обращаться за содействием к коллегам по партии не пришлось — к концу обеда Матрена сообщила о посетителе.

Это был Клименко, только-что возвратившийся из поездки в Клин. Не теряя времени на доклады и донесения, прямо с вокзала рванул на квартиру Моревичей, откуда его «переадресовали» в коттедж на Истре.

— Сотрудник уголовного розыска майор Клименко Василий Тимофеевич, — несколько церемонно представился он, поглядывая на стол, заставленный вкуснейшими блюдами. Будто примерялся, с какого начнет трапезу. Со вчерашнего вечера не ел. — Прошу уделить мне десять минут.

— Хоть час! — щедро разрешил Эдуард Семенович, опередив отца. — Вы пришли кстати, я хотел немедленно к вашему начальству.

— Что случилось? — спокойно поинтересовался сыщик, будто не он пришел к Моревичам, а они — к нему. — Если можно — поподробней. И — покороче, — добавил он, глянув на часы.

Семен Адольфович повторил то, что говорил сыну. Слово в слово. Будто описывал достоинства и недостатки этрусской вазы.

Весь разговор занял всего-навсего около получаса. Предчувствия не обманули политика — готовится покушение. И на него, и на отца. Может быть, даже одновременно. Клименко не стал беречь нервы чете Моревичей, говорил откровенно и четко. Естественно, не назвал имени информатора.

— Что посоветуете? — спросил Эдуард Семенович, спрятав под свисающую на колени скатерть предательскеи подрагивающие руки. — Засесть в подвал? Но я должен бывать в Думе, в Правительстве, устраивать прессконференци, брифинги. Такова работа.

— Понимаю, но обстановка тревожная… Что могу предложить? Прежде всего, вам, дорогой Семен Адольфович, не следует покидать коттеджа, тем более, навещать московскую квартиру… Недолго, от силы недельку…

— Но там — мои коллекции! — закричал старик неожиданно визгливым голосом. — Я не могу оставить их…

— Уголовный розыск гарантирут полную безопасность вашему имуществу, — солидно, как и подобает представителю власти, проговорил Клименко. — Не стану раскрывать секретов нашей работы, одно могу сказать: коллекции необходимы в качестве приманки.

Коллекционер подскочил на стуле, будто под ним взорвалась мина. Закричал о недопустимости подобного отношения к его достоянию, которое он собирается подарить государству, о ценности тех же монет или спичечных коробков, не говоря уже о живописи.

— Жизнь значительно дороже самых ценных коллекций, — замогильным голосом прозрачно намекнул сыщик на опасность, подстерегающую Моревича. — Не выполните нашего совета — заранее готовьте гроб и место на кладбище.

«Лекарство», конечно, болезненное и безжалостное, но иначе к благоразумию азартного старичка не добраться. Ишь, как покраснел, даже капельки пота появились на висках. А глаза-то, глаза — сверкают, будто внутри зажгли бенгальский огонь.

Семен Адольфович замолчал было, нервно постукивая вилкой по ни в чем неповинной тарелочке. Но ненадолго. Видимо, его не покидала мысль об оставленных на московской квартире ценностях, которые собираются подставить грабителям в виде какой-то «приманки».

— Нет, такого допустить я не могу. Сейчас позвоню в Управление культуры. Должны же там понять трагичность создавшейся ситуации!

Говорил беспрерывно, выбрасывая из себя фамилии видных деятелей культуры, известных писателей, художников, политических боссов. Задыхался от гнева и безысходности.

Его не слушали. Эдуарда Семеновича меньше всего интересовала судьба отцовских картин, все заслонила собственная безопасность. Михаил терпеливо ожидал неизбежной реакции деда на свое сильнодействующее «лекарство».