Еще когда мы стояли в лесу почти несколько дней подряд, я озадачил наших саперов, ремонтников и персонально деда Павла изготовлением железных ящиков для таких кустарных аналогов МОНок.

В приготовленный железный ящик укладывалось два килограмма тротила и сверху шрапнель из распотрошенных шрапнельных снарядов, после чего он опускался в деревянный ящик с ручками и заколачивался, а в специально проделанное в нем отверстие вставлялся самопальный электродетонатор из автомобильной лампочки. Конечно это была лютая кустарщина, но где мне сейчас и здесь взять нормальные МОНки, когда до их создания почти два десятка лет?

Обычно мы эти мины ставили на обочине, в паре метров от дороги на расстоянии метров в тридцать друг от друга и на протяжении двух километров, все мины соединили электрокабелем и направляли под углом градусов в тридцать к дороге с таким расчетом, чтобы шрапнель летела вдоль дороги, захватывая при подрыве наибольшую площадь.

Сейчас я стоял и наблюдал, как саперы бригады изотавливают очередную партию этого оружия.

Вечером, часов в девять, темно еще не было, с северной стороны появился трофейный «Шторьх» Нечаева, о чем он нас заблаговременно известил радиораммой на заранее оговоренной частоте. Учитвая что сам дед Павел работал на ключе так себе — не было у него музкального слуха, то стало однозначно ясно, что возвращается он не сам. Такое развитие ситуации было заранее оговорено с Игорь Палычем перед его отлетом на большую землю.

Немного покрутившись над расположение бригады, самолет прошелся над посадочной площадкой и развернувшись на обратный курс уверенно сел. Из него, кроме нашего деда Павла, выбрались двое мужчин с двумя большими баулами. Нечаев им что что-то сказал и привел их ко мне.

— Командир! Вот принимай дорогих гостей.

— Товарищ капитан, старший лейтенант Дементьев, личный представитель командующего 13-ой армии, генерал-лейтенанта Филатова*. Прислан к вам, для организации связи и координации совместных действий.

*В отличии от РИ, смертельного ранения не получил.

— Командующий что-то передовал для меня?

— По службе нет. Просил только передать, что он помнит капитана запаса, который однажды был у него в штабе.

— Отдыхайте капитан, вместе с радистом как я понимаю?

— Да, именно так. Только сначала необходимо отбить радиограмму в штаб армии, что все в норме.

— Из расположения бригады моим приказом запрещено вести радиопередачи всем без исключения. Надеюсь вам не надо объяснять почему. Сделаем так: вы составите радиограмму, зашифруете и передадите своему радисту. Мы его вывезем на самолете подальше отсюда и он проведет сеанс связи. Работать с борта, как мы уже убедились, он может… Вопросы?

— Нет.

— Тогда я пока с вами прощаюсь. Вас разместят и накормят.

Подождав пока старший лейтенант отойдет подальше, спросил у Нечаева:

— Рассазывайте Пал Игорич как все прошло?

— Туда долетели нормально, сели мягко. Медики нас уже ждали. Вышел на начальника разведки армии, все ему передал…

— И-и???

— Сначала, изучив материалы отнесся настороженно. Потом. Когда как я понимю что-то проверил, отношение резко изменилось. Сумел навязать этих «шуриков» — при этом он кивнул на прибвших с ним.

— Чьи они, из разведки армии или из твоего ведомства?

— Армейцы…

— Проконтролируй передачу ими радиограммы, и подключи к этому делу Маркони… Кашу маслом не испортишь…

Через полтора часа Маркони показал мне результат радиоперехвата радиограммы в штаб 13-ой армии: Прибыл благополучно, контакт установлен, ситуация полностью под нашим контролем. Байкал.

За ночь мы прошли уже почти тридцать километров, когда уже под утро впереди послышались звуки боя и пронзительный паровозный гудок. Разведдозор тут же, оправдывая свое назначение рванул в разведку, и уже минут через десять спустя, вызвал нас по рации. Согласно его сообщению, рядом с железнодорожной станцией мимо которой мы должны были пройти на мягких лапах шел бой, наш бронепоезд вел перестрелку с немецкими танками в количестве одиннадцати штук. Интересно и неожиданно…

Уж ли, не БеПо Гладченко? К тому моменту, какда мы подошли основными силами бригады, бронепоезд таки заставил отступить немцев, но тут на дороге идущей параллельно путям появилась еще одна колонна немецких танков.

Оставив машины подразделений обеспечения и мостоукладчик под прикрытием БРДМ и других бронемашин вне видимости противника, два танковых батальона и самоходный дивизион штугов без нервов и суеты выползли на окраину леска и встали за гребнем небольшой цепи холмиков, используя их как своеобразный бруствер, защищая таким образом свои гусеницы от возможного огня противника.

Распределив по радио между собой цели, мы открыли огонь по подходящей немецкой колоне в борта, до которой было чуть меньше километра. ИС и «сорокчетверка» попали первым же выстрелом, а остальные чуток смазали, но так пожалуй было даже лучше. «Сорокчетверка» попала своим бронебойным снарядом в тройку, а ИС своим осколочно-фугасным в четверку, у которой сдетонировал боезапас и от этого сорвало башню.

Пока ИС с САУ перезаряжались, «сорокчетверка» успела сделать еще два выстрела и подбить еще одну тройку. Следующим залпом они уничтожили еще один танк и повредили два. Это «сорокчетверка» своими остатками бронебойных снарядов попала немецкой четверке в бок, от чего в ней детонировал боекомплект, а ИС со «зверобоем» позорно промазали, но осколками повредили два других ближайших танка.