Ответа не последовало. Что за шуточки? Пришлось вставать. Глазка тут не было, я открыл дверь и на всякий случай прижался к стене — мало ли.

В номер скользнула Энн с двумя бутылками шампанского и виски, улыбнулась.

— Что ж ты такой пугливый. — Она поставила бутылки на прикроватную тумбочку. — Не смотри так, это я тебе сувениры взяла, у вас-то такого нет, угостишь друзей, день рождения с ними отметишь.

— Спасибо, — улыбнулся я и протянул планшет. — Если не трудно, закачай мне «Людей Икс» и «Матрицу», а то за все хотят денег.

Даже если не будет подключаться к нашему вай-фаю, оставлю как телевизор.

— Ты этим удивлен? Ну, что за фильмы надо платить? — Она присела на краешек кровати, углубившись в процесс. — Их создавали люди, вкладывали деньги. Логично же!

— Я знал, что у вас так, но, когда сталкиваешься впервые, удивительно. У нас заходишь и скачиваешь, фильмы-то заказывает государство и дарит своим гражданам.

— Странно это все. — Энн положила планшет на прикроватную тумбу. — И нехорошо, потому что государство — монополист. Нет выбора, что смотреть. А когда смотришь одно и то же, и это пропаганда, думаешь, что так правильно.

Хотелось поспорить, что везде так, привести в пример ту же повесточку, которую на западе натягивают на любой сюжет, как резиновое изделие, но я типа не люблю свою страну, потому пришлось подняться и спросить:

— Зачем ты здесь? — Я кивнул на бутылки. — Зачем это все?

Не дожидаясь приглашения, Энн села на кровать, закинув ногу за ногу.

— Мне хочется сделать тебе приятное, а это, — Энн кивнула на бутылки, — поверь, для меня ничего не стоит.

Оставшись стоять, я объяснил:

— Ты мне очень нравишься. Но я завтра уезжаю навсегда, мы больше не увидимся, потому что граница закрыта. Зачем привыкать, привязываться?

Девушка тяжело вздохнула и опустила голову. Черные волосы скрыли лицо. Больше всего на свете она хотела… поехать со мной! А вот что тому причиной — непрошенное чувство или любопытство — я не понял. Погрустив немного, она вскинула голову и ответила:

— Ты мне тоже очень… интересен, Саша. Честно, не хочу тебя отпускать…

— Но вам я полезен там, — сказал я, стараясь, чтобы яд не просочился в голос.

Энн поднесла палец к губам.

— Я приеду к тебе. Сейчас ведутся переговоры, чтобы какую-нибудь команду отправить к вам и провести товарищеские матчи.

— Вот пусть «Джерсы» приезжают, а мы им в глаза посветим.

— Ты не рад, что я приеду? — удивилась она.

— Пока это вилами по воде писано. К тому же я все время буду играть в разных городах, не факт, что мы пересечемся.

Я взял шампанское: то самое, что мы пили в Кардиффе. Поставил его на пол, сел рядом с Энн и взял ее руки в свои.

— Есть наши желания, а есть реальность. Так вот, в реальности мы не встретимся, как бы нам этого ни хотелось.

Энн упрямо вскинула голову, потащила меня в душ, включила воду.

— Ты эмигрируешь в Англию, и все будет хорошо.

Я криво улыбнулся, стараясь не глядеть в зеркало, повернул к нему Энн.

— Посмотри на себя. У тебя много поклонников? Молчи. Их не может быть мало, потому что ты прекрасна. Ждать меня несколько лет глупо, ты помучаешься немного и забудешь. И это правильно.

— Будущего нет, — шепнула она, придвигаясь ко мне. — Есть только сегодня. А сегодня вот ты и вот я.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня. Черт-те что! Неужели она и правда так запала? Как не хватает Семерки! Мысли-то я читать не умею.

Поцелуй длился и длился, кружил голову, вытеснял тревожные мысли. Пусть будет приятное приключение, привязаться я точно не успею и в зависимость не впаду.

Приключение и правда было очень и очень приятным, и я не просто понимал — ощущал, почему футболисты не спешат обзаводиться семьями. Вспомнился детский прикол: пейте томатный сок, томатный сок — это здоровье, здоровье — это спорт, спорт — это победы, победы — это слава, слава — это деньги, деньги — это женщины…

Пожалуй, в этом месте пора рвать логическую цепочку.

Мы лежали обнявшись, опустошенные и расслабленные, торшер давал приглушенный золотистый свет, и наша тень, отпечатанная на стене, напоминала диковинного зверя. Энн водила ноготками по моей груди и шептала:

— Вот скажи честно, ты хочешь возвращаться… — ее голос изменился, — туда?

— И да, и нет, — ответил я уклончиво и то, что она хотела услышать. — Да, в Союзе не так хорошо, как здесь, но там — мои друзья, места, к которым я привык.