В больницу, в отделение меня не пускали. И мне бы пришлось еще долго объяснять медработникам, зачем мне в отделение реанимации, если бы покурить не вышел мой отец.

— Тимофей, сынок! С тобой все порядке? — Спросил меня отец, подходя и обнимая меня.

Я шокированный такой неожиданной встречей просто кивнул. Отец взял меня за плечи отстранил и смотря мне в глаза строго спросил: — Тимофей, что у вас случилось? Только басни про дизель генератор можешь оставить для Валериных родителей и следователя. Я в эту чушь никогда не поверю.

Дело в том, что о нашей археологической экспедиции знал только мой папа, для всех остальных мы просто поехали отдыхать.

— Пап я сам не понял, что случилось. Мне нужно совсем разобраться самому. Я сам очень переживаю за Валеру. Заверяю тебя ничего не законного или плохого я не делал. Ты мне веришь?

Отец кивнул, отпустил меня и сказал: — Твой друг не приходит в себя. Там уже его родители. Лучше пока их не трогать — они не совсем в адекватном состоянии.

Я на ватных ногах поднялся в отделение, чтоб, хоть взглянуть на Бочку. Валерины родители были тоже там. Я поздоровался. Родители друга посмотрели на меня с нескрываемой обидой и ненавистью. Я не стал с ними, разговаривать посмотрел на своего друга и быстро ушел. Валериных родителей я не осуждал. Если честно разобраться, то в положении Валерки был виноват именно я. К тому же это их единственный сын, лежит там, а я жив и здоров — здесь. Как тут не обозлишься.

Прошло уже пять дней. Валера так и не пришел в сознание. Местные врачи разводили руками и не могли ничем помочь. Валерины родители наконец-то успокоились и пришли в себя. И уже не казались такими обозленными. Мы всей семьей помогали им как могли. Я все дни провел в палате с другом. Моя «сверх» выносливость испарилась. Точнее не испарилась, а я просто стал есть нормально три раза в день и боялся лишний раз проверять способности своего организма.

Было решено перевозить Валеру в Москву. На шестой день вечера мы все уже были в Москве. Валеру поместили в одну из самых элитных частных клиник города.

Прошел еще один день, я никак не мог прийти в себя, найти себе место. Ходил все время «как опущенный в воду». На работе попросил два отгула на четверг и пятницу и хотел провести выходные в одиночестве. Но в пятницу вечером раздался телефонный звонок. Номер был мне не знаком.

— Алло.

— Привет Арсен.

— Привет. — Сказал я отрешенно.

— Как дела. Пойдем гулять.

— Пойдем.

— Арсененко Тимофей Никитич! Что за «веселье» в голосе! Ты что не узнал меня!?

— Нет.

— Ну, ты и хам, Арсен. Я тебе сейчас по ушам вмажу.

— А Шкодина. Это ты. Привет Наташ!

— Привет зазнайка. Все-таки узнал. Совсем про меня забыли. Я в курсе про Бочку. Хочу его проведать. Составишь мне компанию?

— Да хорошо. Завтра с обеда приемные часы. Можем встретиться и сходить.

— Окей! Давай на выходе метро Институтская!

— Хорошо до завтра. — Сказал я и лег спать.

На следующий день я уже стоял на выходе станции метро Институтская и ждал Наташу.

Шкодина Наташа — наша однокурсница. Прилипший «банный лист» в нашей компании. Сами не знаем как, но эта егоза в юбке приклеилась и ходила всюду за нами хвостиком. Маленького роста девчушка, с конопатым, симпатичным лицом, рыжей копной волос — завязанной в два хвоста по бокам макушки. Постоянно в пацаньих костюмах, с неуемной энергией бесшабашности и разрушения. Назвать ее девушкой у нас с Бочкой не поворачивался язык. Почему эта «шкода» прилипла именно к нам, до сих пор ума не приложу. Но учитывая, что все девушки на нашем потоке на нее смотрели, мягко говоря, с вызовом и возмущением, не удивительно, что ей было легче общаться с парнями. Хотя, при этом она умудрялась использовать женские хитрости и добиться от нас всего чего хотела — стоило ей «включить» свое обаяние и кокетство. Но все равно, мной она воспринималась больше, как младший брат, чем как девушка.

В толпе выходящих из метро пассажиров я узнал ее сразу. Все, тот же, неизменный джинсовый комбинезон как у «Карлсона» и на голове две косички. Но при этом я уже не видел в этой элегантной даме той «оторвы» с неуемной энергией и детской непосредственностью. Похоже, жизнь сильно изменила характер девушки, внеся свои коррективы во внутренний и внешний мир однокурсницы, разведя нас далеко друг от друга. Виделись мы редко в основном на дни выпускников. Наташа вышла замуж и жила на другом конце города. Мы даже практически не созванивались.

— Привет, Арсен. — Улыбаясь, сказала Наташа.

— Привет Шкода. — Не смог я удержатся от улыбки в ответ.

— Ну что пойдем к Бочке. Как он там?

— Пошли. Сам не знаю, сейчас посмотрим.

И мы отправились в гости к другу.

— Поговори с ним — люди говорят, что даже в коме больные слышат все. — Сказал я подруге.

Наташа подошла к койке Бочки, взяла его за руку и что-то тихо начала ему говорить. Я стоял слишком далеко, поэтому ничего не слышал.

Наташа отошла ко мне и наступила неловкая пауза. Я стоял и смотрел на Бочку. Почему-то на его правую руку, думая, что она как в фильмах вот-вот должна дернуться. Настроения разговаривать у меня не было совсем, и Наташа стала совсем грустной и смотрела, куда-то в пол.