— Все просто, — намеренно растягиваю слова, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Пять встреч.

— Что? — после секундной заминки потрясенно выдает она. — Вы с ума сошли! Я не стану с вами встречаться.

Даша снова совершает попытку вырваться из кольца моих рук, но эти движения не играют ей на руку — девушка оказывается лишь еще ближе. Я чувствую ее рваное дыхание, которое от волнения сбивается с привычного ритма, и опускаю взгляд на ее губы. Она резко ставит между нами свою ладонь в виде преграды и отрицательно качает головой.

— Почему?

— Вам назвать причины в алфавитном порядке?

Я смеюсь. Ничего не могу с собой поделать. Дочь Немцова явно не из пугливых. Оттого перспектива познакомиться с ней поближе кажется мне еще более привлекательной.

— Я не предлагаю тебе ничего… — намеренно делаю выразительную паузу, наблюдая, как краска приливает к ее щекам, — такого. Просто встречи. И посмотрим куда они нас приведут.

— Они нас приведут к тому, что отец вас уничтожит.

Мои губы трогает улыбка.

— Но ведь ему знать совсем необязательно, правда?

— Откуда мне знать, что это не уловка с вашей стороны? Вы шантажом пытаетесь выбить у меня пять свиданий взамен на видеозапись. Какие у меня гарантии, что после вы не предъявите мне новый ультиматум, требуя что-то другое?

— Я обещаю тебе, что этого не будет, — говорю серьезно. — Тебе остается только довериться мне.

Даша презрительно фыркает.

— Мой отец вам не доверяет. Почему я должна?

— Потому что формировать о людях собственное мнение — это признак зрелости? — предполагаю с улыбкой.

— Мы с вами уже встречались трижды. Ни одну из этих встреч не могу назвать приятной, — упрямо говорит она, воинственно задирая подбородок. — Вы не умеете парковаться, навязываете свое внимание женщинам и прибегаете к шантажу, чтобы добиться желаемого.

— Никто и никогда не обвинял меня ни в одном из этих грехов, — произношу с покаянной улыбкой. — А значит, еще больше причин, по которым ты должна рискнуть и дать мне шанс изменить твое мнение обо мне.

— И зачем мне это нужно? — шепотом спрашивает она.

— Разве тебе не любопытно? — я наклоняюсь чуть ниже и с наслаждением вдыхаю тонкий аромат ее духов.

— Любопытно? — в волнении она начинает неосознанно кусать нижнюю губу.

— Ты взрослая девочка, Даша. И наверняка чувствуешь, что между нами что-то есть.

— Пока между нами я ощущаю только ваше непомерно раздутое эго! — выпаливает девчонка отстраняясь, и на этот раз я позволяю ей это. — Вы мне совершенно неинтересны.

— Докажи. Пять свиданий, и ты больше меня не увидишь.

— Пять свиданий в качестве кого? — ее напряженный тон никак не вяжется с бесстрастным выражением на красивом лице.

— В качестве девушки, о которой невозможно перестать думать, — отвечаю честно.

Даша

Резко выдохнув, я бросаю на себя беглый взгляд в зеркало дальнего вида и выхожу из машины. Колени словно ватные. В горле сухо. В животе болезненная пустота.

Чертов Миллер.

Сегодня воскресенье. И я в тайне от отца встречаюсь один на один с его врагом, чтобы понять, чем обернется для меня фиаско с выступлением на его дне рождения. Вчера, спустя всего лишь сутки после неожиданной встречи на юбилее Суворова, я получила букет цветов с короткой запиской: «Завтрак завтра. Выбери место и время. Обсудим все». И хотя никаких имен и опознавательных знаков, кто именно отправил мне роскошные пионы, не было, я не сомневалась — это он.

Наверное, я могла бы признаться во всем отцу. Рассказать о своем танце на дне рождения у Миллера и о том, что он меня шантажирует записью выступления. Но стоило только представить реакцию отца — делать это мне резко расхотелось. Если отец узнает, достанется не только мне — Яне тоже несдобровать, а подставлять подругу мне совсем не хочется. В конце концов, я по доброй воле пошла на выступление. Мне и разбираться с последствиями.

К тому же, что может сделать мне Андрей Миллер? Вчера я весь день изучала информацию о нем в интернете и не нашла ничего криминального. Напротив, журналисты пели ему оды как меценату, успешному предпринимателю и обладателю незаурядного интеллекта. Ну не убьет же он меня, в самом деле? А обезопасить себя я тоже могу — я же Немцова, в конце концов.

Когда я захожу в кофейню на окраине, которую выбрала специально, потому что шанс встретить здесь кого-то из знакомых стремится к нулю, Миллер уже на месте. Сидит за столиком у окна, непринужденно вытянув ноги и потягивая эспрессо. И хотя морально я готовилась к этой встрече, отчего-то увидев его, на мгновенное застываю в нерешительности.