Поэтому в руке тут же появился телефон Малу, по которому я набрал скорую. Удивительно спокойным голосом продиктовал им свой адрес. Казалось, что я внутри и я снаружи — два совершенно разных человека. Я сам не понимал, почему до сих пор не трясусь, как осиновый лист. Может потому что…

Я ощущаю лишь обычный естественный физиологический страх, но сам внутри спокоен?

Какая разница…

Полиция уже очень близко, я буквально слышу, как она приближается по нашей улице.

— Я вернусь, мам, — тихо прошептал я и поцеловал её в лоб. — Всё в порядке с тобой. Всё будет в порядке у Натали и Наталиэль.

От моих слов у неё на глазах появились слёзы, которые быстро скатились вниз. Мне больно было смотреть на неё, плачущую, раненую, у которой семья разваливается едва ли не на глазах. Но всё будет хорошо, по крайней мере, я об этом позабочусь.

Напоследок, словно прощаясь, я коснулся рукой её щеки, стараясь запомнить, какая же моя мама на ощупь, после чего встал и быстро направился в свою комнату.

Оглянулся, проверяя, что может пригодиться мне, и случайно заметил фотографии, что передал мне уже покойный Алекс. Те самые фото из ресторанчика на китайском. Два фото — одно с Мари, другое без.

Мне хватило одной секунды, чтоб принять решение. Я быстро взял их и спрятал в карман. Полиция наверняка всё обыщет, поэтому не стоило им оставлять лишних зацепок, чтоб они потом смогли выйти на меня или мою группу. Чем больше времени выиграю, тем лучше — куда легче решать сложившуюся проблему со Стрелой без каких-либо преследователей.

Натянув маску, я быстро выпрыгнул из окна в то время, как перед домом с другой стороны с визгом уже остановилось несколько машин. Я видел, как красно-синий свет окрашивал дома ярким, немного жутковатым цветом. Почему жутковатым? Наверное, потому что у людей он ассоциируется с полицией, а она есть только там, где беда.

Добежал до дощатого забора, запрыгнул и с трудом перекинул тело на другую сторону. Спасибо, что они такие низкие, не пришлось проламывать своим весом. Однако удержаться до конца я не смог и свалился мешком картошки на землю. Поднялся и, не отряхиваясь, бросился бежать под вой сирен, словно преступник.

Хотя теперь я и есть преступник.

Я видел, как из дома, на чей участок я пролез, выглядывали люди, но не спешили выходить. Я выхватил пистолет и направил на них, заставляя спрятаться обратно. Пробежал дом, добежал до машины, залез и тут же пригнулся — на улицу выскочила полицейская машина. Она проехала мимо меня, словно не обратив внимания. Да и какое им дело до старого хэтчбека? Здесь все машины такие, и эта ничем не выделялась на фоне остального металлолома.

Как только они проехали мимо, я завёл двигатель. Тот послушно зарокотал под капотом, наполнив машину успокаивающей вибрацией, которая словно говорила, что всё пока ещё хорошо и не кончено. Но почему-то именно в этой машине мне было очень грустно.

Отбросив все мешающие мысли на задворки собственного сознания, я вырулил на дорогу, не зажигая фар, и быстро уехал с этой улицы. Несколько раз, видя вдалеке приближающиеся машины, я сворачивал к обочине или на подъездную дорожку дома, после чего глушил двигатель. Мне пришлось так делать раз пятнадцать, пока я не уехал из этого района, который, ко всему прочему, оказался ещё и оцеплен — дороги перекрыли патрульные машины.

Но и эту проблему я решил — выключил фары и в полной темноте проехал парк, где обычно собирались наркоманы, занималась сексом молодёжь или кого-то убивали. Несколько раз даже проехал мимо упомянутых личностей, пока не выбрался на дорогу по другую сторону кордона.

Теперь мой путь лежал к нашей квартире, которую, как я надеюсь, ещё не успели зачистить. Знают они о ней или нет, я точно сказать не мог, но там хранились вещи, которые мне очень могли пригодиться.

Перед этим я ещё несколько раз пытался связаться с Сиренью, и, к моему величайшему удивлению, у меня получилось.

— Да-да! Я здесь! — её облегчённый голос едва не срывался на крик, словно она была рада меня слышать. — Толстый, господи, ты жив! Хранительница милосердная, как же вы меня напугали… Я не знала, что и думать уже. Что у вас там произошло?! Я пыталась достучаться, но ничего не вышло! Никто не открыл дверь, вы только там ругались, а потом стрельба… Остальные с тобой?

— Все мертвы, Сирень, — спокойно ответил я.

С другой стороны секунд так на двадцать замолчали, словно она пытаясь понять, что только что услышала.

— Прости, что ещё раз? Я, видно, не поняла.

— Все мертвы, Сирень.

— Все… мертвы? А… Малу? Где Малу?

— Когда я говорю все, то я говорю все. Малу тоже мёртв. Малу, Али, Лом, Хрыч, Мари. Все убиты.

— Мари?! В смысле, Мари?!

— Её тоже убили. Стрела подчищает концы. Мы, видимо, стащили что-то важное, и он убирает свидетелей.

— Но за что Мари!?

— Я тебе объясню потом. Ты где? Почему ты не отвечала?

— Потому что я поехала на точку, где мы должны встретиться, если что-то пойдёт не так. Старый дом в пригороде на Ковылина семь. Мы там договаривались встретиться, но туда никто не приехал… теперь понятно почему…