— Знаешь, у тебя как-то очень образно получилось. Я прямо воочию увидел тебя на экране телевизора, — попытался я вернуться в реальность, — только…

— Только что?

— Прическа у тебя другая была, — я с умным видом сложил большие и указательные пальцы обеих рук в «рамку» и посмотрел сквозь нее на Алевтину. — Нынешние кудри в кадр не влезают!

— Да ну вас! — она пренебрежительно махнула рукой и стала спускаться со сцены.

Я проследил «кадром» за Алевтиной и решил еще немного поизображать многоопытного специалиста в кино. — И еще тебе надо придумать сценическое имя, чтобы никто не догадался.

— А чего его придумывать, Валентина и все, — она постучала торцом собранной пачки бумаг об стол, выравнивая ее. — В театре еще так решили.

— Вот! Видишь, как все одно к одному подходит! — я расцепил руки. — Завтра же пойду к Алексей Павловичу, пора тебе фронт работ расширять. А там, глядишь, будешь вместо меня новости читать.

— А вы?

— А чего я? Я вообще-то по расписанию электрик и на роли диктора оказался только по велению начальства. Эдак я и вовсе забуду, как по стенкам провода прокладывать…

Алевтина скорчила скептическую гримасу, наблюдая за тем, как я выбираюсь из кресла. Ничего, «Спокойной ночи, малыши» и «В гостях у сказки» ждут тебя. Завтра обязательно насяду на Малеева, пусть выбивает фонды на камеру и всякие прожекторы. В конце концов, телевизоры в магазине продаются, сам видел, да и аппаратуру москвичи ставят с избытком по каналам…

— Что это? — я поднял тарелку на уровень глаз. Картофельное пюре я опознал сразу, а вот нечто сизое и даже на вид склизкое вызвало у меня обоснованные подозрения в съедобности.

— Клопс иным манером!

— Евдокия, а на человеческий если перевести?

— Отварные тефтели из телятины, с рубленым филе из сардин и немножко… — она открыла книгу на закладке и сверилась, — каперсов, вот!

— Каперсы? — я поднял удивленный взгляд на домработницу.

— На рынке нашла! Чтобы все было по рецепту, — она показала мне обложку книги.

Зеленая обложка, «Книга о вкусной и здоровой пище». Я провел пальцем по страницам и открыл наугад: «В пищу идут только донышки артишоков и основание их листьев, верхушки же листьев несъедобны». Артишоки? В СССР? Они это серьезно? Я на всякий случай поглядел на год издания — 1947-й. Может, тут и устриц вовсю уже употребляют?

Пролистал книгу. Надо же, как много рецептов из рыбы, как бы не половина книги. Отварная, на пару, жареная и запеченная. А вот других обитателей вод только двое: крабы и раки. Устриц, осьминогов и прочих гадов не наблюдается вообще. Ладно, давай посмотрим оригинальный рецепт, все-таки интересно, откуда синяя слизь появилась…

— Ага, теперь понятно. Смотри, — я ткнул пальцем. — Свеклу надо было отдельно отваривать, как на пюрешку. А ты поступила, как с борщом, и бахнула в кучу.

— Ой, и правда! Но ведь как так, я же три раза смотрела!

— Ничего, иногда, бывает, и за десяток раз пропускаешь что-то мелкое…

Я подцепил ложкой небольшой кусочек и, немного поколебавшись, отправил его в рот. Ничего, ингредиенты тут все по-отдельности съедобные, да и туалет неподалеку, если что. Однако получившееся у Евдокии неожиданно оказалось вкусным. Главное, не смотреть на цвет, и все будет нормально. Одобрительно хмыкнув, я заработал ложкой уже более активно.

— Вячеслав Владимирович, а давайте холодильник купим!

Ничего себе заходы. Хорошо еще, что дождалась, пока я приступлю к чаю. Я задумчиво поболтал ложечкой в стакане, гоняя по дну быстро тающие кусочки сахара. Ну, не люблю я вприкуску, поэтому ломаю на мелкие и так бросаю… Так, холодильник. Холодильник — это не только гремящая хреновина на кухне, но и холодные напитки внутри. Молоко там или пиво. А холодное пиво завсегда лучше теплого, не говоря уже о водке. Хотя, зима на носу, а там природные холодильники заработают…

— А сколько они стоят?

— Не знаю, я только видела объявление. Там у них еще название такое… городское.

— «Москва»? — я решил блеснуть послезнанием.

— Нет, что-то на «С». То ли «Самара», то ли «Саратов». А может, «Сызрань».

Я попытался вспомнить историю. То, что ЗИСовская, а потом ЗИЛовская пузатая и бочкообразная «Москва» стала иконой, это я помнил. А вот других я как-то на этом фоне не припомню… Хотя, не один ли фиг? С моим положением я чего, холодильник не починю, если что?

— Давай тогда так, — я подтянул к себе заварник, намереваясь повторить процедуру чаепития, — завтра гляну, сколько у меня денег осталось, а ты тогда разузнай про холодильники все. И вечером решим, хорошо?

— Хорошо, — она ловким движением утащила у меня тарелку и начала ее мыть. — И еще вам нужен телевизор!

— Зачем? — я немного подозрительно посмотрел на увлеченно возюкающую по тарелке щеткой Евдокию. То, что я на радио говорю, это она знает. Но вот про телецентр и прочее я точно ни словом не обмолвился.