— Ну не-е-ет, до такого точно не дойдет, я почему-то в этом совершенно уверен!

— Ваши бы слова, да кое-кому в уши…

Вот как успокоить человека, не используя послезнание? Ведь множество знаменитых актеров только-только начинают делать свои первые шаги…

— Здорово! Ничего себе у тебя тут цветник образовался, — в кресло рядом со мной грузно плюхнулся Андрей. — Так, хватит разглядывать красивых девушек! Скажи лучше, ты уже про годовщину думал?

— Чего?

— Как это чего? 7 ноября. 34-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

Оп-па! А ведь и верно. Собираются все в большие колонны по предприятиям и идут мимо трибун, выкрикивая лозунги и размахивая флагами. Или это на 1-е мая?

— А как раньше праздновали?

— Не знаю. Но раньше на станции и было-то всего три человека, так что просто присоединялись к колонне, и все. Но теперь-то все иначе!

— Ну, давай плакат нарисуем и с ним пройдем, — я судорожно пытался найти наиболее безболезненный выход из незнакомой мне ситуации.

— Какой плакат? Мы должны быть на острие нового подъема трудовой и политической активности советского народа, вызванного историческими решениями съезда партии и постановлением пленума!

— И как ты себе это представляешь? — немного отодвинувшись, с некоторой опаской спросил я.

— Пока не знаю… — грустно ответил он. — Вот ломаю голову уже который день.

— Ну, давай в плане развития и соответствия решениям сделаем еще и вечерний эфир.

— Идея хорошая, но нужно что-то, с чем можно пройти мимо трибун.

— Ну, давай какую-нибудь фигуру ростовую сделаем!

— У всех фигуры будут, чем мы отличаться будем?

— Привет труженикам радиоцеха! — внезапно сильно довольный чем-то Малеев материализовался в соседнем ряду. — Чего носы повесили?

— Про ноябрьские думаем, — уставившись в одну точку, ответил Андрей.

— Это правильно. Хоть еще и полтора месяца впереди, а решение нужно уже сейчас. Но вообще я вас нашел по другому поводу. Мы тут с товарищами посовещались… — он открыл большой кожаный портфель и протянул Андрею пару листов из него. — На, держи.

— И что же нам на этот раз подкинули? — он забегал глазами по листу.

— Не подкинули, а оторвали от самого сердца! Целых пять штатных единиц!

— Алексей Павлович, так сегодня же воскресенье. Все же отдыхают, — я попытался объединить в голове выходной и совещания на самом верху.

— А-а-а-й! — он махнул рукой. — Ну, какой отдых, когда в стране такое?

— Какое?

— Всеобщий подъем народных масс!

— И мы на его острие? — я с улыбкой посмотрел на Андрея.

— Именно! — он посмотрел на сначала на меня, потом на Андрея. — А, вы уже?

— Так по этому поводу и думали же… — Андрей еще больше начал сутулиться.

— Ну, тогда не буду мешать. Но чтобы думалось легче, напоминаю, что у вас, как и у средства массовой информации, очень большие лимиты.

— Насколько большие лимиты? — тут же заинтересовался я. — Прицепить к самолету лозунг «Ленин. Партия. Комсомол» и полетать над городом хватит?

— Хватит! Но подумай еще, — Малеев похлопал меня по плечу и пошел к выходу.

Я зажмурился, чтобы сбившиеся прямо передо мной в стайку девушки не отвлекали, и принялся вспоминать все то, что помнил. Самолет — это, конечно, хорошо, но одноразово. Воздушный парад устроить не дадут, это на 9 мая, если оно уже празднуется. Праздничная передача — это хорошо, но, как было верно замечено, с ней по площади не ходят. Салют? Провезти чучело капиталиста, по башке которого рабочий бьет кувалдой? Составить пирамиду из будущих сотрудниц? Так ведь померзнут все…

— Вячеслав! Ау-у! — тихий шепот вдребезги разнес картину прыгающих на батуте медведей в красных жилетках.

Надо же, с такими размышлениями и сам не заметил, как закемарил. Надеюсь, храпел несильно… Я протер глаза и огляделся. Никого. Андрей куда-то упылил, а до Алевтины метров двадцать, да и явно не она меня звала. Вон, стоит в окружении девушек и обстоятельно о чем-то им рассказывает.

— Ну ты чего!

На всякий случай я еще раз огляделся, даже не поленился глянуть под впереди стоящее кресло. Никого. Странные какие-то глюки, и голос знакомый.

— Я сверху! — и следом легкое хихиканье

Задрав голову, я обнаружил смотрящую на меня Ирину Евгеньевну. Поняв, что я ее увидел, она приложила палец к губам и поманила меня. Точно, тут же есть второй этаж со всякими ложами и балконами. Нам он без надобности, вот я его и выкинул из головы.

На всякий случай убедившись, что никому не нужен, я вышел из зала и, немного поплутав, нашел проход на второй этаж.

— Я тут! — свистящий шепот подсказал мне направление движения.

Стоило закрыть за собой дверь, как сзади мои глаза накрыли мягкие ладошки.