На самом фельдшерском пункте, до того как лечь спать, Павел Павлович подпёр колом дверь. Не от овда, а от солдатки. Вот как, иногда в жизни бывает…

Спал я плохо, ворочался. Снилось мне, как всё пытаюсь я поймать белую лошадь, на которой овда катается. Не получается ничего у меня, а Павел Павлович на завалинке сидит и только посмеивается. Над кем? Надо мной, само-собой.

— Спину лошади, Ваня, живицей-то не намазал, а овду поймать пытаешься… Межеумок…

На этой лестной характеристике я и проснулся.

Павел Павлович уже одетый за столом сидел. Вид у него был помятый и усталый. Словно и не спал.

— Пошли, Ваня, плату за свадьбу овда забирать.

Я потянулся, зевнул.

— Может, я сразу из села на выход с вещами?

— Нельзя. Ты баню топил, тебе за неё и плата предназначена. Всё правильно надо сделать.

Ну, надо, так надо…

Тем более, овда за все услуги щедро рассчитываются.

Дом фельдшера на месте стоял, лесные жители его по брёвнышкам не раскатали. Баня — тоже в полном порядке, даже дверь притворена.

Внутри бани всё прибрано. Шайки стопочкой сложены, ковшик, которым на каменку поддают, на гвоздик, что в стену вбит, повешен.

Ну, и где тут плата? Надо было мне Павла Павловича спросить, где её оставить для меня должны.

Поискал везде. Нигде денег не вижу. Не понравилась баня? Настроение у меня в глубокий минус ушло.

Да уж… Вроде, старался…

Дверь тихонечко скрипнула и в баню Павел Павлович шагнул.

— Ну, а я, Ваня, тебя потерял.

Я развёл руками.

— Нет для меня платы.

Павел Павлович замер, аж дышать перестал.

— Везде смотрел?

— Везде.

— И в котле?

Я недоуменно посмотрел на фельдшера.

— В котле?

— Овда за баню деньги в котле оставляют.

Во, сразу бы и сказал мне про это…

Я засунул руку в котел.

Есть!

Выгреб чуть не горсточку монеток.

Мать моя!

На ладони у меня лежало золото.

Одна, две, три, четыре… двенадцать. Все по пять рублей. Причем, не нынешнего, а предыдущего российского императора. Монеты, правда, были без портрета, те, где просто пять рублей написано.

Глава 28 Проделки овда

Ну, вот и пора мне село Федора покидать.

Жалко, конечно, что со знакомыми парнями так и не повидался.

— Агапит-то дома сейчас, или опять в больнице? — спросил всё же я у Павла Павловича про своего спасителя.

— В больнице. Где же ему быть. Общество так решило.

Фельдшер с ноги на ногу переминался. Хотелось ему, чтобы скорее я из села ушёл. Не желал он осуществления своего вещего сна.

— Спасибо Вам за всё, Павел Павлович. Буду надеяться, что ещё увидимся.

Вроде по-доброму прощаюсь со стариком, а осадочек всё же неприятный остался. Царапает как-то на душе.

— Ты, это, Ваня, когда из села по дороге пойдёшь, погромче матерись время от времени. Овда крепкого словца не любят…

Чёрт, чёрт, чёрт! Точно ведь! У овда сегодня ночью свадьба была, сейчас они в окрестностях села бродят, не разошлись ещё по своим лесам. Про дорогу-то, по которой мне теперь утром идти придётся, так и говорят в селе — овдалак коштет. Ну, если с марийского на русский перевести — овда по ней ходят.

Вот почему, на меня то одно, то другое всё не очень хорошее сыплется? Как будто где-то на небе мешок бед и несчастий прохудился?

Нет бы, что хорошее льнуло…

Ладно, не ночью, а утром идти придётся. Ночью — вообще труба бы была…

Постоял у околицы — никто в город не едет. Рано ещё, что ли? Да нет, тут с петухами народ встает. Может, про свадьбу овда в селе узнали и решили переждать? Ну, это — правильно…

Мне же деваться некуда, Федотиха уже, наверное, нож точит, корчагу моет…

Иду, по сторонам посматриваю, матерюсь громко. Как Павел Павлович велел.

Поле прошагал, березняк справа пошёл…

Справа? Не понял…

Березняк, вроде, на этой дороге слева должен быть. Или забыл, пока в Японии находился?

Я встал посреди дороги. Затылок почесал для активизации умственной деятельности.

Нет, березняк должен быть слева. Ничего я не должен путать, не один раз я по этой дороге ходил и ездил.

Чертовщина…

Не возвращаться же…

Прошёл ещё метров сто, не больше.