Девочек солдаты, как своих родных, вниманием окружили. Места им на нарах рядышком выделили, одеялами их занавесили. Тесниться не пришлось, свободных полок было предостаточно. Как и в бывшем моем вагоне, часть пассажиров тут уже на своих станциях сошла. Ну, те, сибиряки которые. Оставались теперь в эшелоне почти одни жители центральных губерний, из Царства Польского и Великого княжества Финляндского.

Солдаты вдали от родного дома наскучались по своим семьям, по женам, по детишкам. На девчушек, что были ими он горькой судьбы спасены, их накопленная ласка сейчас и выплеснулась.

— Кушайте, кушайте. — сладенькие куски им подкладывали.

— Не холодно ли? — заботливо то и дело девочек спрашивали.

Некоторые и свои вещевые мешки развязали и подарки, что для домашних были припасены, им в руки неумело совали.

— Возьмите вот, поиграйтесь…

Так, опять меня Япония догнала…

Дарили-то девочкам всё больше игрушки японские. А, какими они могут быть в солдатском сидоре, если из японского плена мужики возвращаются?

Маше досталась кукла Дарума. Неваляшка это такая, олицетворяющая Бодхидхарму — божка, приносящего счастье.

Я про эти игрушки, опять же благодаря поручику, много чего знал.

Где он теперь? В столице давно уж поди…

Так вот, этот самый Бодхидхарма день и ночь медитировал целых девять лет, смотря при этом на стену. При этом он постоянно подвергался различным искушениям, а однажды понял, что вместо медитации погрузился в сон. Рассердился божок, срезал ножом веки со своих глаз и бросил их на землю. Теперь он с постоянно открытыми глазами мог бодрствовать. Из его же выброшенных век выросло чудесное растение, прогоняющее сон. Это был чай.

Ещё у куколки этой нет рук и ног. Правильно, согласно легенде, что мне поручик рассказал, от долгого сидения у Дарумы отнялись руки и ноги.

Такая вот куколка — безногая и безрукая. У нее большие круглые глаза, но нет зрачков.

Рассказал я Маше про её куклу. Она вежливо поблагодарила.

Второй девочке из села Федора, Анне, повезло на все сто… Ей Фукурума достался. Вертит она в руках фигурку, даже как бы и пообижена. Маше, вон какая красота подарена — фигурка красным расписана, качнёшь — не падает…

Тут же — болванчик просто какой-то.

Ой, тетеря…

— Анна, смотри.

Вращательным движением отворачиваю верх фигурки. Как из открывшегося футляра, достаю фигурку поменьше. Отворачиваю и ей верхушку. Внутри — ещё одна. Скоро на нарах, рядом с Анной, семь фигурок лежали. Ставить стоймя я их не стал. Вагон на стыках немного потряхивает, упадут ещё на пол, сломаются.

— Это — фигурки семи богов счастья, ситифукудзин.

Подаривший фигурку стоял и затылок чесал. Сам он не знал, что из Японии к себе в деревню вёз.

— На нашу матрёшку похожа.

Среди солдат знаток нашёлся. Большинство такую матрёшку-игрушку ещё и в глаза не видели. Только-только матрешки в России появились. Первая — не старше девочек была.

— Наша-то, она, наша, но я японскими корнями. Идею у японцев переняли. Они богов своих друг в друга вкладывали, а мы — девиц.

— Значит, мы их богов в плен взяли…

Солдат из Слободского уезда ткнул пальцем в потолок.

— Ну, как-то так, — не стал я спорить.

Остальным девочкам кокэси были надарены. Куколки такие деревянные. У них цилиндрическое туловище и голова сверху прикреплена. Рук и ног у такой куколки нет. Почему? Про такое мне поручик не рассказывал.

Все кокэси — девочки. Мальчиков нет. Раскрашены как Бог на душу положит.

Девицы наши все уже не малы, а куколками довольны. Дома ни у кого таких нет.

Благодарят солдат они за подарки, краснеют, глазки тупят…

Как уже решил — провожу я до дома Машу с подружкой.

Хотя… Дело это для меня не так и просто. Может, в Вятке Ивана Воробьева до сих пор разыскивают? Уходил-то я из психиатрического отделения не по-доброму… Хоть и Агапит тех двух бьярмов-хранителей топором ухайдакал, но подозрение и вина на меня пали. Сцапают меня под белы рученьки и в кандалы закуют. В Вятке тюремный замок серьёзный, никому из него бежать не повезло.

Может, до самого города и не доезжать? До села девочек по проселкам добраться?

Так придётся по территориям чужих бойцовских артелей идти, а в своё время пару раз я в артели Федора хорошо так засветился. Есть о мне память. Такая, что и головы не сносить…

Перекатывал в голове я мысли так и сяк, варианты разные просчитывал, а потом рукой махнул. Будь, что будет. Нечего раньше времени суетиться, но с поезда всё же не доезжая до Вятки сойти надо…