— Отследить кражу практически невозможно. Ловушка представляет собой магическую сеть, которая притягивает к себе все, что попадает в ее поле действия: от сосредоточения магии до вот таких пленников, как ты, — пояснила Дора, пряча свой тайничок под кровать. — Какой будет улов предугадать невозможно.

— А андрокора в этой сетке не было? Мы летели с ним вместе, — усмехнулся я.

Обе девчонки посмотрели на меня округлёнными в удивлении глазами и Дора задумчиво пролепетала:

— Страж привязан к воротам. Если вдруг он покидает поле своего обитания, то магией возвращается назад. Так обеспечена постоянная охрана прохода.

— Эй, пришлый, выходи! Ты задерживаешь меня, — за дверью приглушённо прозвучал голос Финна, а затем ее же сотрясла череда нетерпеливых ударов кулаком.

— Благодарю за помощь. Не буду ещё больше гневить вашего защитника, — попрощался я и вышел из дома.

Семья Марфы жила на отшибе. Сначала мне это почудилось странным, но по пути в районный центр провинции нам довольно часто встречались подобные отшельные дома. Люди здесь не стремились к скоплению в одной точке, но дорожили своей свободой и пространством. Таких вылазок в центр вполне хватало для торговли и обмена новостями.

Мрачная посредственность у входных врат сменилась живописными видами, насыщенными и сочными цветами. Бескрайние луга, серебряные журчащие ручьи и низкая поросль деревьев. Медовые, полевые травы у кромки дороги, трель птиц, цокот копыт и возмущённое повизгивание свиней — идеальная деревенская композиция, услаждающая слух. Ложкой дёгтя, конечно, стало мое тесное соседство с хряками беспрерывно жевавшими и опорожнявшимися. К концу поездки я так сильно пропах навозом, что ни у кого и никогда не возникло бы и малейшего сомнения в том, что я не кузен-свинопас, за которого меня и планировалось выдать на ярмарке. Финн полпути наставлял мне как я должен себя вести на ярмарке, помалкивая и делая недалёкий вид, а остальные полпути, понуро опустив голову, упрямо молчал.

На его заморочки обращать внимание я не стал, хотя бы из благодарности его матушке и сёстрам, не струсившим и спасшим незнакомца, закованного в наручники. Эти леди определённо обладали стальными стержнями и добрыми сердцами, полными сострадания. К тому же, я не стремлюсь и не обязан всем нравиться.

Наша повозка, поскрипывая на ухабах и камнях, наконец въехала в деревню. Несколько мощёных улочек, небольшая площадь у ратуши и пять кварталов добротных домиков, сложённых из бурого камня. Вопреки моим ожиданиям, мы не остановились на площади, а проехали сквозь все селение и вынырнули сзади. На выкошенном лугу стояли наскоро сколоченные прилавки, нагружённые круглыми головками сыра и масла, кринками молока и сливок. Рядом прилавки с вяленым, вареным, солёным, копчёным и жареным мясом всех видов, форм и размеров. Изобилие разноцветных овощей, аппетитно поблескивающих натертыми бочками. Орехи, сладости, выпечка, мёд! Чего там только не было!

Я только и успевал голодно вертеть головой и глотать слюну, не вкушавши в последнее время ничего кроме каши. А чем меня кормила Марфа, пока я бессознательно бредил известно только ей и богам. Не думаю, что мясом.

Мой вожделенный взгляд, что фокусировался на аппетитных округлостях сырных головок и мясистых свиных ножках, юными девами был воспринят неоднозначно. Вынырнув из своих гастрономических мечтаний, я вдруг заметил, что прелестные незнакомки кокетливо улыбаются мне и розовеют щеками. Блеск их преданных глаз вряд ли предназначался хрякам, бесцеремонно бодавшим меня в ногу.

— Господин! Такой хамон, как у меня, вы нигде не попробуете, — заявила девушка, о которых говорят: кровь с молоком. Скрытый смысл ее слов не желал задерживаться в моей голове и пролетел мимо, а взгляд, поверхностно скользнув по молодому лицу, прикипел к бронзовому окорку, висящему на перекладине. Я с сожалением похлопал себя по карманам и развёл руками, мол за деликатес нечем заплатить, прошу простить. Но девушка не сдавалась и, перекинувшись через прилавок, лаково и сладко пропела вслед удаляющейся повозке:

— Я угощаю, господин!

— Анита! Я слышал твой жених вернулся, когда свадьба? — отбил нападение цепкой девушки Финн, полубоком развернувшись в ее сторону.

Она отпряла от прилавка, поправляя внушительный вырез платья, нахмурила светлые брови и обижено сморщила аккуратненький подбородочек.

— Я просто предложила попробовать хамон перед покупкой. Так все делают, Финн, — парировала она и, немедленно воспрянув, предположила: — Этот господин ваш родственник? Он что же, немой?

— Он дальний кузен моего покойного батюшки, да будет полон его стол хлеба и вина. А голос сорвал, пока загонял свиней. Поспеши, пока лучших не разобрали, Ани.

Девушка выкрикнула что-то еще, но повозка отъехала на приличное расстояние, вынужденно прерывая диалог. Звучание женского голоса слабыми волнами доходило до нас и терялось в гамме звуков ярмарки. С каждого прилавка летели приветствия и приглашение отведать яства или напиток, взглянуть на ткани или шкуры. В самом конце поляны устраивались такие же торговцы скотом и наши хряки весело завизжали, услыхав неподалёку своих сородичей.