Ага, и никому не говорит, что он вернулся.

Ульяна, хватит уже бредить.

Но все же, прежде чем открыть дверь ключом, я долго, словно ненормальная, давлю на кнопку звонка.

Квартира встречает меня темнотой, пустотой и оглушающей, бьющей по ушам, тишиной.

Делаю шаг и коридор озаряется тусклым светом.

Я снимаю очки, и без всяких мыслей в голове прохожусь по комнатам. Заглядываю в кухню, потом возвращаюсь в просторный дорого отделанный холл.

Ну и? Что я хотела здесь обнаружить?

Но ведь зачем-то он дал мне ключи?

Да просто так, чтобы квартира не пустовала.

Мог бы отдать и сестре. Хотя у нее, наверное, и своих квартир немерено. С такими деньгами, как у них…

Захожу в комнату, где Демид… где мы с ним… В общем, где у меня был мой первый раз, и останавливаюсь на пороге. Картины нашей близости сменяют одна другую. Тогда я не хотела. Сопротивлялась, как могла, если, конечно, мои жалкие попытки можно было назвать сопротивлением. Но все же не могу сказать, что это было ужасно. И с кем бы я бы предпочла, чтобы у меня произошел мой первый раз, если не с ним? С Кристианом, например? Даже смешно.

Боже, что вообще за мысли.

Несколько минут я тупо пялюсь в темноту, сама не понимая, что со мной. Зачем я думаю об этом? И о словах Кристиана о том, что с Демидом всегда так. Побывав хоть раз в его постели, девчонки бегают потом за ним по пятам, не могут отлипнуть. Я и в универе слышала те же сплетни. Неужели я хочу превратиться в одну из них, или еще хуже уже превратилась? Почему так хочу его вернуть?

Нет, не вернуть, одергиваю себя. Убедиться, что с ним все в порядке и все.

Я снова возвращаюсь в холл.

Останавливаюсь перед большим зеркалом от пола до потолка и начинаю всматриваться в мерцающую поверхность.

За эти дни я научилась контролировать цвет своих глаз, они выглядят почти нормально. Если не приглядываться, так и вообще не отличишь. Но по дороге сюда Кристиан выбесил меня и теперь мои зрачки снова расширены, а глаза полностью черные. С всполохами пламени.

Я привычно пытаюсь притушить огонь, но чем дольше вглядываюсь в свое отражение, тем четче осознаю, что зеркальная поверхность притягивает меня.

Манит подойти ближе, прикоснуться.

Я хорошо помню про махинации Сафрона с зеркалами. И сейчас здесь нет Демида, чтобы меня защитить и вытащить из передряги.

Но есть его сила.

А потому я протягиваю руку вперед.

Медлю пару секунд, но искушение слишком велико. Я вздыхаю и дотрагиваюсь пальцами до стекла. Понимаю, что рука свободно проходит дальше. Зажмуриваюсь и недолго думая, шагаю вперед.

Мое лицо обдувает прохладный ветерок, словно я прохожу сквозь сеть вентиляторов, а потом нос улавливает уже знакомый мне запах сырости.

Ненавижу подземелья.

Открываю глаза и понимаю, что нахожусь в подземном гроте, в котором я уже бывала не раз.

Не знаю, почему оказалась именно здесь. Единственный, о ком я думала, когда шагала в зеркало, был Демид.

Но не спешу отчаиваться раньше времени.

Мадлена!

Она ведь точно может что-то знать, как не подумала раньше.

Я делаю пару шагов вперед и тихий звук эхом отдается от стен.

Мне становится жутковато, особенно, когда вспоминаю, что сила ведьмы может пропасть, едва я ступлю в тоннель.

Но выхода нет.

К тому же со мной сила Демида, она то уж точно никуда не испарится.

— Ты? — с презрением выплевывает Мадлена, когда гоблины приводят меня к ней.

— Здравствуйте.

Я решаю быть вежливой и не злить женщину без лишней на то необходимости. Те более, в этот раз я не чувствую потери своей собственной силы. Огненная энергия словно коконом обвивает.

— Что тебе надо?

— Мне нужна ваша помощь, — решаю не ходить вокруг да около, — вы знаете, где может сейчас быть Демид?

— Одна пришла. Как так получилось? Ни одна ведьма не может прийти сюда одна.

Мадлена подходит ко мне и начинает осматривать прищуренным глазом.

— Только ты теперь не просто ведьма, ты… Значит, это правда? То, что говорят?

Она прищуривается еще сильнее, словно хочет пролезть мне в душу, но я не спешу с ответом.

— А что говорят? — отвечаю вопросом на вопрос.

— А то ты не знаешь.

Я жму плечами.

Гоблиниха сверлит меня взглядом еще несколько секунд, наконец, отходит вглубь комнаты и усаживается на колченогий табурет.