Я не знаю, что чувствую к ней. В мои сорок три говорить о влюбленности странно. Любовь? Это нечто более постоянное, но у меня никогда не случалось. Так вышло, что при мне женились и обзавелись детьми все друзья, пока я обеспечивал их охрану, готовил людей, способных подняться по тревоге и взяться за оружие. Мы громили конкурентов, выслеживали предателей. Казнили их. Нас уважали и боялись. У меня не получилось найти среди этого всего любовь. Женщины были. Много женщин. Чувств не было. А с возрастом и образом жизни они атрофировались, оставив мне простые мужские желания и четкое понимание, что своей семьи у меня уже никогда не будет. Это понимание укрепилось, когда я вернулся на родину. Даже когда женился на Индире ощущения моей личной семьи с женщиной не появилось. Как не появилось и желания заводить с ней детей. Все держится на чертовых договорах, и они стали давить на меня особенно сильно в последнее время.

Ясна — мое персональное светлое пятнышко. Я по-прежнему жажду ее слез и живых эмоций. Мне нравится засыпать в ее спальне под забавное, искреннее сопение. Нравится, что она теперь смотрит на меня без страха. Она безусловно стала чем-то важным для меня. Настолько, что не задумываясь я включил ее в свой список тех, за кого готов биться до последнего.

Эта девочка поражает своей чистотой. Я не испортил ее грязным сексом в начале нашего знакомства. Ее не испортил Скиф своей ублюдской больной любовью. Даже чертово воспитание в родной семье не смогло оставить на ней ни единого пятна.

Я все чаще думаю, кем же она для меня стала в моем чертовом безумном мире? Никак не могу подобрать правильного определения.

Задумчиво постукивая пальцами по собственному колену, сижу в своем кабинете и разбираю себя по полочкам. Раскладываю мысли, чтобы легче дышалось. Мне нужна ясная голова. И мне за каким - то хреном важно было услышать от нее ответ на свой вопрос: «Влюбилась?»

Есть в этом теплое и человеческое. Приятно осознавать, что тебя любят несмотря на то, что жизнь сделала тебя мудаком. Это дарит надежду на то, что еще не все потеряно и не все во мне прогнило и пропиталось чужой кровью вместе с моей собственной.

Возможно, я только хочу так думать и спасать там уже нечего.

Рана на боку саднит, выдергивая меня из задумчивости.

Беру листок, ручку и начинаю расчерчивать схему, чтобы наглядно видеть, кто за кого теперь играет.

Сабир Алиев в самом верху. От него стрелки в разные стороны и понеслась.

Американец — напротив него множество вопросительных знаков. В скобочках дописываю: «Макс».

Тесть — всю жизнь занимался только оружием. Амбициозен, еще не стар. Когда я приехал, встал на мою сторону в войне с Алиевым, а после мы заключили договор, и я взял в жены его дочь. После смерти моего отца метил на его место, но силенок у его семьи не хватило. Укрепился за счет брака.

Индира — дочь своего отца и сделает все, что он скажет, даже если будет клясться мне в любви. Жду, когда проявится. Я бы не стал просить женщину выведывать информацию, тем более ту, что может навредить ее семье, если бы не был уверен в том, что эта конкретная женщина в случае чего будет играть против меня. Я слишком долго в этой сфере, чтобы не понимать подобных вещей.

Отец Ясны — тоже всю жизнь работает только с оружием. Слабое звено. Ему плевать на дочь. Она по факту просто Залог, вещь для передачи в другую семью. Людей осталось мало. Есть имя, которое еще знают в наших кругах. И еще один сын. Вот с ним бы я попробовал переговорить. Глава семьи находится в шатком положении и в случае новой бойни встанет на сторону того, кто сильнее, просто, чтобы выжить. Его сын может мыслить иначе. Поэтому его особенно не видно. С отцом не ладит.

Выношу эту пометку в сторону от схемы.

Скифа я грохнул. Этот бы точно мне назло встал на сторону Алиева.

Кто еще?

Постукиваю ручку по столу, раскачивая ее между двумя пальцами.

На моей стороне сильная команда бойцов, которых обучал, в том числе и я.

Рядом пишу Адиля. В нем я уверен.

Аяз и Расул — их втягивать в эту историю мне бы не хотелось вовсе, но они упорно лезут сами. Раса я бы вообще закрыл в камере в бараках. Не выйдет. И возле них ставлю множество вопросительных знаков. Найду, буду дорисовывать их в схему.

Эмиль Альзаро — друг, знакомый с нашим бизнесом изнутри. Останется в России. Он мне будет нужен именно там.

Шамиль — улыбаюсь при воспоминании о нем. Засранец Шам. Был таким же безбашенным как мои пацаны. Отличный, хладнокровный боец. Поможет здесь.

Макс Воскресенский — это наши глаза и уши. Боец он тоже отличный, но его основная специализация — информация. Он знает, как ее добыть в самых сложных условиях. Обучал тех, кто эту информацию добудет для него там, куда не дотянутся его связи и его техника. С компами, спецпрограммами и всем сопутствующим на «ты».

Есть еще один парень, который помогал нам в свое время, и я пишу его имя в свою схему.

Лука — не знаю, как сейчас, но когда-то нам с парнями казалось, что он спит со своей снайперкой вместо бабы. Бывший наемник.

И знакомая у него была. Девочка. Лена, вроде. Хакер. Ее бы в помощь Максу выдернуть.

Пишу отдельно «на полях». Спрошу, когда буду созваниваться.

Взяв листок, ставлю его на стол перед собой, удерживая пальцами с краев, и внимательно всматриваюсь в то, что получилось. Вроде никого не забыл. В принципе, расклад неплохой. Особенно если я склоню на свою сторону второго старшего брата Ясны.