— Если пацаны у Алиева, мы их спокойно не вытащим. Пусть наши люди продолжают переворачивать город, а мы с тобой сейчас поедем в бараки. Мне очень нужен свой человек в команде Сабира. Я должен быть уверен на двести процентов, Ад, прежде чем идти в его дом со стволом и начинать бойню.

Ясна

Сегодня в доме холодно до озноба. За окном вроде светит солнце, а я все время кутаюсь в собственные руки и думаю, чтобы еще на себя накинуть, кроме красивого вязаного кардигана. Самира сказала, это может быть нервное после утреннего разговора с Камилем. Я посмела заговорить с ним о собственных чувствах и после его ухода уже ни один раз отругала себя за наглость, а вот моя гувернантка, наоборот. Она меня похвалила за такую открытость и попыталась убедить, что я ничего противозаконного не сделала.

Мне все равно неспокойно. Камиль с Адилем забрали из дома практически всю охрану. Оставили только основные посты. Но я боюсь не этого. У меня сводит живот и зудит в районе солнечного сплетения, по коже постоянно бегают мурашки и сердце колотится гораздо быстрее обычного. Все время кажется, что случится что-то плохое, нечто страшное.

Гоню от себя эти мысли, ведь я под охраной. Этот особняк похож на крепость. Что может произойти?

Не знаю…

Не нахожу себе места. Ни сидеть не могу, ни лежать, ни даже есть.

Выхожу на улицу. Подставляю лицо солнечным лучам. Щеки начинают гореть как при температуре. Ее я тоже проверяла. Все нормально.

Решаю немного прогуляться, надеясь, что это поможет распустить узел в животе. Надо попробовать сосредоточиться на чем-то другом, но все, что приходит в голову, это сегодняшнее утро, и становится еще хуже.

Возвращаюсь в комнату и прямо в одежде забираюсь под одеяло. У меня стучат зубы и леденеют пальцы на руках. Самира приносит горячий чай с неизвестными мне травами, а через час приводит доктора. Женщина в белом халате осматривает меня, измеряет температуру и давление. На термометре тридцать пять и восемь, пульс высоковат, но ничего критичного.

Самира приносит мне чай уже с другими травами по рекомендации доктора. После него я, наконец, начинаю согреваться и веки становятся тяжелыми.

— Спи, — моя добрая гувернантка гладит меня по волосам, сидя рядом на кровати. Она начинает тихо напевать на родном языке. Так приятно.

Становится все теплее. Теперь изнутри. Там, где зудело и сосало весь день, теперь словно вспыхнуло яркое солнышко. Я не дрожу больше.

Вижу маму. Она грустно улыбается мне, но не подходит. Я тянусь к ней, а она делает шаг от меня. Я снова к ней, она опять уходит.

«Мама» — открывается рот и должно получиться слово, но я только шлепаю губами в попытке ее позвать.

Мамин силуэт размывается. Я бегу за ней босиком по теплой земле. Запыхавшаяся влетаю в родительский дом. Смотрю на себя в зеркало. На мне то самое платье, в котором меня отдавали Камилю. Сморгнув слезы, иду по знакомым с детства коридорам в поисках либо мамы, либо няни.

«Эй!» — снова пытаюсь кричать. Не получается.

Вздохнув, иду дальше. Слышу голоса. Поворачиваюсь на звук и до меня доносится тихий женский плач.

— Всех убили, — это точно мама. — Он всех убил. Это из-за нее. Ясна виновата!

Стены вдруг размываются, и мама больше не улыбается мне. Она смотрит с болезненной ненавистью и повторяет, глядя мне в глаза:

— Это ты виновата! Ты! Из-за тебя Камиль убил всех наших мужчин. Ты виновата!

В шоке опускаю взгляд на собственные руки, а на них кровь. Много - много крови. И вокруг тоже. Она брызгами появилась даже на моем платье…

— Нет!!! — резко сажусь на кровати и в ужасе смотрю на собственные руки.

Чистые. Они чистые…

И платье на мне другое. И я не в родительском доме. Его для меня больше нет. Здесь мой дом. Мама не звонит и не приезжает. Я там не нужна.

Дверь распахивается. На мой крик вбегает испуганная Самира. Обнимает мое лицо ладонями, заглядывает в глаза.

— Что такое? Что случилось с моей девочкой? — гладит по щекам, стирает слезы, которых я не ощущаю.

В ушах до сих пор стоят слова матери: «Ты виновата!»

— Кошмар, — выдыхаю Самире, пытаясь взять себя в руки. — Просто кошмар.

— Накрутила себя, потому что, — ругает гувернантка. — Чего ты на себя лишний груз вешаешь? Ты собственных чувств к нему боишься? Не бойся. Ты же молоденькая девочка совсем. Влюбляться нормально. И ты думаешь, он не чувствует? Глупенькая. Он видит. И оттаивает с тобой постепенно. Я уже и не надеялась увидеть его прежним, но у тебя получается. Далеко еще. Камиль глубоко свое человеческое спрятал. Но ты достанешь. Не плачь и не бойся любить, раз уж так вышло. Помнишь, я тебе говорила, что свою судьбу можно изменить? Вот ты ее и меняешь, — она гладит меня по руке. — А перемены всегда пугают. Ничего, маленькая. Все будет хорошо. Ты не представляешь, как я хочу, чтобы у вас у обоих все было хорошо. Сходи, умойся, а я за горячим чаем и сладостями схожу.