Довольно ухмыляясь, на мгновение перестает орудовать своим «монстром», просто вдавливается, упираясь напряженными яйцами мне в промежность.

Новый рывок. Еще один. И еще…

— Ммм… — закатываю глаза, все еще дрожа.

Внутри резко становится пусто. Он берет меня за запястье, кладет ладонь на стояк.

— Помоги мне кончить, — хрипит, глядя в глаза. Опускает взгляд вниз и смотрит, как я вожу ладонью по его члену. — Сдави сильнее, не бойся.

Подчиняюсь и меняю темп. Моя ладонь двигается все быстрее. Камиль впивается в мои губы очередным поцелуем. Провожу пальцами по бархатной головке, опять сжимаю член и делаю еще одно движение вверх-вниз, снова вверх.

Густая горячая сперма брызгает мне на живот. Глаза Камиля темнеют еще сильнее.

— Ты почти не дрожишь сегодня, — выдыхает он. — Больше не боишься меня?

— Я стараюсь, — опускаю взгляд. Он обнимает. Я позволяю себе обнять его в ответ.

Камиль замирает от удивления. Я тоже. Мысленно готовлюсь к наказанию за дерзость. Но его не следует. Он просто молчит, вычерчивая линию пальцами вдоль позвоночника до копчика и обратно.

— Так будет не всегда, — говорит он.

— Я понимаю.

— Это хорошо.

Берет губку и смывает с нас следы секса и моей крови. Из душевой выходит первым, дает мне возможность закончить гигиену в одиночестве.

Захожу в спальню. Камиль лежит на моей кровати с полотенцем на бедрах.

— Иди сюда, — хлопает по свободному месту рядом.

— У меня волосы мокрые, — даже показываю на влажные сосульки.

— Потом высушишь. Я хочу с тобой поговорить, — от его серьезного взгляда по спине проходится мороз.

Забираюсь на кровать. Усаживаюсь, подогнув под себя колени. Камиль внимательно смотрит мне в глаза. Берет в руки мои ладони и вгоняет в ужас, произнеся:

— Расскажи мне про себя и Скифа. Лгать не советую.

Ясна

Дело не в том, что я собиралась солгать, а в том, что я не знаю, можно ли об этом говорить. Отец в свое время требовал молчания от всех, кто так или иначе знал о ситуации и был вхож в наш дом.

Семейная тайна.

С другой стороны, я больше не принадлежу семье отца. Моим хозяином стал Камиль Садер и, если он требует рассказать, а это именно так. Это не просьба. Я должна подчиниться?

Возможно, ему необходимо услышать главное.

— Брат ни разу не касался меня. Даже случайно. Он хорошо знает правила и…

— Я не об этом сейчас, — прерывает Камиль. — Думаешь, я бы не догадался, будь у тебя хоть немного опыта соприкосновений с мужчиной? Что-то другое было между вами. Ты ведь не просто так его боишься. Твой отец не менее жесток. Я сомневаюсь, что он проявлял к тебе родительскую любовь или хоть как-то церемонился. Но его ты не боишься. Ты боишься брата. Почему?

— Его стало слишком много вокруг, когда мне исполнилось четырнадцать. Мы с няней жили в отдельном крыле дома. Заходить в него разрешено далеко не всем, но мне можно было сидеть вместе с семьей за обеденным столом. Я любила такие моменты, — грустно улыбаюсь. — Я чувствовала себя обычной девочкой, дочкой своих родителей, мечтала… — прикусываю язык.

— …что тебя любят как обычного ребенка, — заканчивает Камиль. — Ты никогда не была и не будешь обычной, Ясна.

— Знаю, — опускаю голову, рассматривая собственные руки. — Няня не разрешала мечтать.

— В этом есть смысл. Наши мечты часто остаются лишь мечтами. А когда мечты рушатся, может быть очень больно. Она оберегала тебя от этой боли. Дальше. Скифу, как я понял, на тот момент уже исполнилось восемнадцать. Молодой, половозрелый парень.

— Девятнадцать. Он старше меня на пять лет. Мы до этого и не общались толком. Иногда я ловила на себе его странные взгляды, не могла их распознать и быстро забывала.

— Потом что-то изменилось, — помогает Камиль.

— Потом я стала взрослеть. Изменился формат моего обучения, и я стала иначе ощущать взгляды брата. Мне было неприятно и стыдно от них. Артур стал чаще появляться в моем крыле под разными предлогами. То книгу принесет и задержится. То просто придет, залезет на подоконник и рассматривает меня. Няня выгоняла. Она же пожаловалась отцу. Брата перестали пускать в мое крыло. Но стоило мне выйти на прогулку или появиться за обедом, он был где-то рядом. Я чувствовала себя голой в его присутствии, хотя всегда носила закрытую одежду. Он… — стараюсь правильно подобрать слова. — Артур смотрел как ты. С мужским желанием обладать. Часто это желание выпирало из его брюк. Я не смотрела специально, — тут же оправдываюсь.

— Я понял, — Камиль смеется, но только ртом. В его глазах нет и тени веселья.

Не понимая его реакции, снова прикусываю язык. Говорить о таком противно. Хочется снова пойти в душ и смыть с себя эти слова и слишком реальные ощущения.

—Дальше, — требует.

— Я стала получать маленькие подарки в виде украшений или мягких игрушек с записками, где брат впервые и открыл мне свои реальные чувства, а потом подробно рассказал, что сделает со мной, как только у него появится возможность. На мое шестнадцатилетние Артур сильно перебрал с алкоголем. Весь праздник он смотрел на меня диким зверем, и я не могла радоваться торжеству и подаркам родителей. Я боялась, что ночь после застолья станет для меня последней. Что Артур решится осуществить то, что только обещал. Няня была рядом. Она тоже настороженно наблюдала за парнем. За его попытками пригласить меня на танец или пошлыми шутками на тему моего предназначения. Отец тогда выгнал его из-за стола. Артур вызверился, снес со скатерти часть посуды, разбил мамины любимые бокалы, выдернул пистолет из кобуры одного из охранников и ушел на улицу. Выстрелы в пустоту слышали все.