Терри вздохнула:

— Имидж обязывает. И бабушка тоже. А так… Я люблю смотреть всякое — лишь бы яркие цвета и четкие картинки. А тут — комиксы!

Грег улыбнулся:

— Не подумал, да.

А Терри продолжила:

— Тут съемки специфичные, чтобы сохранить атмосферу источника. Мне нравится — наталкивает на всякие новые сюжеты… Хотя… Сюжеты тут — отпад. Не замечал: почему-то все супергерои недалекого ума? Очевидное доходит так долго. Та же перчатка Смерти… Руку отрубить в самом начале фильма, и все, победа! Но не дошло — весь фильм бегали и теряли друзей… Если симпатичный супер, так тупит по страшному. А все мозги всегда принадлежат какому-нибудь персонажу глубоко в возрасте. Даже немного обидно.

Грег рассмеялся:

— Не знаю, никогда не был супергероем. Хотя, если следовать твоей теории — быть мне непроходимо тупым.

Терри даже голос от неожиданности потеряла — вот это самомнение! Грег уже пояснил:

— Я же не в возрасте, значит, мозги мне не положены. И уж заговорили о мозгах… Ты вроде приболела, а я тут мешаю тебе, не даю отдохнуть. Пожалуй, мне пора домой. Как-нибудь повторим вечер? Обещаю: я заранее предупрежу что надену.

Утром Терри, спуская по лестнице на работу, заглянула в студию… Отец так и стоял возле мольберта, заканчивая четвертую, недостающую для квадриптиха картину — другой вид с боку. Судя по щетине и красным, припухшим глазам, спать он так и не ложился. Он вновь повернулся к Терри:

— Тереза, забудь все, что видела — целее будешь. Поняла?

Она судорожно кивнула и пошла прочь.

В зале с работами деда место диптиха “Последний глоток” занимали две другие картины Уильямса старшего. “Последний сон” с медленно погружающейся в полную воды ванну девушкой и (вот эту картину Терри люто ненавидела за то, что в детстве она её напугала до безумия) “Последний удар сердца” со вскрытыми венами на запястье у молодого парня с невнятной шевелюрой — яркий свет падал со спины, превращая волосы в что-то выцветшее и старое.

— Хорошо, что этот зал почти не посещают… — Терри могла по пальцам пересчитать и зарисовать всех посетителей этой экспозиции за последний год.

В офисе ждало еще одно неприятное открытие — счет о проведенной предоплате за квадриптих “Последний глоток” в 100 тысяч фунтов стерлингов.

Дед был знаменит, это да. Но не как художник, а как меценат и владелец галереи, один из тех Уильямсов, что шесть поколений отдали искусству. Столько его картины, даже квадриптихи не стоили.

— А ведь это только предоплата… — Терри судорожно набрала номер телефона бабушки и еле дождавшись ответного: «Да, Терри?» — стала быстро рассказывать:

— Ба… Ты что-то знаешь о продаже квадриптиха “Последний глоток”?

— Квадри…. Терри… Ты уверена?!

— Ба, отец ночью дорисовал… Я ничего не понимаю. Ба, тут счет на сто тысяч фунтов. И это только предоплата…

На той стороне трубки надолго замолчали, а потом железным голосом Элеонора Уильямс сказала:

— Тереза Уильямс, забудь о “Последнем глотке”. Ты ничего не знаешь, ты ничего не видела. Я сама все решу. Я поговорю с твоим отцом. Хорошо?

— Хорошо, Ба… — Терри закончила звонок, так ничего и не поняв.

В обед, который Терри проводила в своем кабинете, позвонил Грег и, первым делом поинтересовавшись её самочувствием и убедившись, что с Терри все хорошо, позвал её на прогулку по городу.

— Кроссовки, джинсы, толстовка. Больше ничего не надену, я клянусь. — Он откровенно намекал на её рисунки с несостоявшимся свиданием.

— Можно я не буду интересоваться судьбой нижнего белья? — не удержалась от шпильки Терри, тут же на первом попавшемся на столе листе бумаги рисуя Грега, удивленно рассматривающего в своих руках почему-то женские изящные стринги.

— Будет, Терри. Поверишь честному слову или…?

— В восемь, Грег, — она с улыбкой прервала звонок, сама не понимая, почему так свободно обращается с парнем, которого знает всего три дня? Может, потому что парнем его не воспринимала, а всего лишь героем своих комиксов?

Рука уже рисовала дальше: Грег у кровати, стаскивающий толстовку… И тот же Грег уже в форме полицейского. И эта форма Грегу отчаянно шла. И еще, фантазия рванула дальше, Грег с пистолетом в руках. Пистолет получился каким-то игрушечным, и Терри пришлось смотреть в поисковике, как выглядят полицейские пистолеты. Потом… Потом почему-то она взяла и нарисовала поцелуй Грега и… Себя. А потом тут же разорвала этот листок.

Последний рисунок был явно лишним.

Терри уже смирилась, что всем планам Грега на свидания не суждено сбываться — в этот раз подвела погода. Около пяти вечера зарядил мелкий, холодный дождь, и судя по плотности облаков, он будет идти до ночи, если не до утра. Но все равно в восемь вечера Терри собралась и вышла из дома. У порога уже ждал Грег — в знакомых рваных джинсах и длинном черном худи, вальяжно опираясь на громадного монстра — какой-то внедорожник ужасающих размеров.

— Попытаемся обогнать дождь, Терри? — предложил Грег. — Еду и напитки я захватил. От тебя требуется только хорошее настроение.