Как бы то ни было, она обернулась, но ничего не ответила.

– Я с удовольствием подброшу вас до Сан-Вердо, - сказал Джонни.

– Сан-Вердо?

– Это город.

– Какой город?

– Сан-Вердо. До него отсюда девять миль, по этому шоссе. Разве вы не знаете?

– А почему я должна это знать?

Вот так, примерно, она отвечала - непоследовательно и уклончиво. Поначалу Джонни показалось даже, что она говорила с каким-то иностранным акцентом. Впрочем, это впечатление довольно быстро улетучилось. По её словам, кто-то подвозил её на автомобиле, но, увидев это необычайное место, она попросила водителя остановить машину и вылезла, чтобы полюбоваться.

– Вы хотели просто полюбоваться?
– переспросил Джонни.

– Да.

– Но - почему? Что здесь такого интересного?

– Как я могу вам объяснить, если вы сами не понимаете?

( - Вам приходилось встречать наркоманов, которые употребляют героин?
– спросил меня Джонни.

– А что?

– Они постоянно "летают", в полной оторванности от жизни. Врачи называют это состояние глубокой эйфорией, при которой этим людям на все глубоко наплевать.

– Так она была наркоманкой?

– Нет, - медленно ответил Кейпхарт.
– Нет, не была. Следов уколов на её руках я не заметил. На ней было платье с короткими рукавами и я сразу обратил внимание на её руки - она не была наркоманкой.

– Может, она принимала наркотик через рот?

– Героин через рот не принимают.

– А кокаин?

– Кокаин такого действия не оказывает. К тому же, она ведь сидит в камере, не забудьте. А я что-то не слышал, чтобы она просила у надзирательниц какое-нибудь зелье или жаловалась на самочувствие. Нет, сэр, она безусловно не наркоманка.

– К чему тогда все эти разговоры насчет героина?

– Так мне тогда показалось. Мог ведь я хоть что-то предположить, верно?

– Разумеется, - согласился я.)

Как бы то ни было, он уговорил Хелен сесть в патрульный автомобиль и подвез в Сан-Вердо, высадив на Коммерс-стрит. Потом Джонни сразу перескочил на несколько недель вперед, к тому дню, когда арестовал её за убийство судьи Ноутона.

( - Погоди минутку, Джонни, - остановил его я.

– Да?

– Надеюсь мне ни к чему обещать тебе, что все сказанное тобой останется между нами? И не придется вытягивать из тебя всю правду клещами?

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, мистер Эддиман.

– Ты посадил её в свой автомобиль, потом - высадил. И все? Больше ничего не случилось?

– Честное слово, я не понимаю, к чему вы клоните, мистер Эддиман.

– Я хочу узнать про эту дамочку побольше. Ты не пытался пристать к ней?

– Какое значение...

– Позволь уж мне судить.

– Да, я попытался.

– Ты поступаешь так со всеми девушками, которых подсаживаешь в свой автомобиль, Джонни?

– Сами знаете, что нет, черт возьми!
– вскипел он, чем тут же привлек внимание остальных полицейских. Затем продолжил, понизив голос.
– Не делайте из меня дешевого развратника, мистер Эддиман. Я не хотел бы, чтобы мы с вами поссорились. Так вот, в моей служебной машине никогда ничего не случалось. Проверьте мой послужной список, если не верите. Я человек семейный. У меня дети есть. Но дареному коню в зубы не смотрят, сами знаете. Вы ведь, наверное, разбираетесь в женщинах?

– Немного, может быть.

– Вы всегда ведете себя по-джентльменски? Никогда не флиртуете с женщиной, если она сама не строит вам глазки? Правда, вам ведь ещё не приходилось видеть Хелен Пиласки.

– Это правда - я её не видел.)

А случилось вот что, причем оснований сомневаться в словах Джонни у меня не было: когда Хелен уселась на переднее сиденье, её легкое ситцевое платьице задралось, почти целиком обнажив бедро и, поскольку она даже не попыталась одернуть платье, Джонни Кейпхарт, недолго думая, прикоснулся рукой к её обнаженной плоти. Должно быть, это было в его характере. Рослый красивый парень, он, вероятно, воспринимал пословицу о дареном коне не только всерьез, но и в самом широком плане. Правда, следует воздать ему должное - возмутись Хелен тогда или хотя бы прикройся, он бы тут же оставил всякие поползновения и, возможно, даже извинился бы. Собственно говоря, мне и самому не раз приходилось вести себя точно так же, и я воспринимаю это как определенные правила игры. Однако Хелен ничего этого не сделала, поэтому вскоре Джонни уже в открытую положил руку ей на бедро. Хелен и тогда не возмутилась, а только повернула голову и посмотрела на него своими холодными и бездонными синими глазами.

По словам Джонни, никто и никогда не смотрел на него так, но описать как именно - ему так и не удалось. Впрочем, поскольку ни враждебности или даже осуждения он в её взгляде не уловил, то сперва погладил шелковистую кожу, а потом, окончательно осмелев, забрался под платье. И вот тогда-то Джонни как током ударило - трусиков под тонким платьицем не оказалось. Его прошиб холодный пот и пробрала дрожь. Джонни понял, что балансирует по тонкой грани, и он перешел бы эту грань, если бы Хелен не спросила:

– Зачем вы это делаете? Неужели это доставляет вам удовольствие?

Словно его ушатом ледяной воды окатили. Джонни сидел трясущийся и взмокший от пота и недоумевал, чего он боится - ведь причин бояться у него не было. Впрочем, когда страсть так быстро гаснет, это почти всегда означает страх того или иного рода. В то же время, Джонни даже не нашелся, что ей ответить - ведь как можно ответить на такое?

– Вы на всех женщин так реагируете?
– бесстрастно спросила Хелен.

Джонни и тогда промолчал. Он запустил мотор, отвез Хелен Пиласки в Сан-Вердо и высадил на Коммерс-стрит. Вот и все.