Народ проникся. Правда, по-разному — если дед и Виталий Михайлович обрадовались появлению в арсенале боевого крыла нового по-настоящему мощного заклинания, а Юмми зябко поежилась, то Маришка застрадала из-за того, что владеет только одним сродством из двух необходимых, и обиженно выпятила нижнюю губу:

— Ну вот, опять все самые веселые плетения достаются Баламутищу и его бабам!

— Так переходи в его крыло! — предложил ее благоверный и конечно же, вызвал «жуткую вспышку ревности»:

— Ах, вот оно, значит, как? Мелкую — в койку, а меня под благовидным предлогом — на свалку истории?! Нет, я, конечно, уйду! Но перед уходом так громко хлопну дверью, что у тебя и этой нахалки отвалятся все выдающиеся достопримечательности!!!

Тут дед изобразил раскаяние, Юмми, уже разобравшаяся в характере «злобной бабки», ему подыграла, а мы с Тверитиновым заржали. А потом у ротмистра завибрировал комм, и Виталий Михайлович, вывесив перед собой «Око», посерьезнел:

— Прошу прощения за то, что прерываю семейную сцену, но «клипса» Авьен снова на ее столе. Причем повернута креплением к правому дальнему углу.

Я вывел на экран своего коммуникатора программу, конвертирующую время Шеллема во время Замка, произвел несложные вычисления и озвучил ответ:

— Раймс ждет нас к шестнадцати двадцати трем, то есть, через пятьдесят две минуты.

— Твои девки в порядке? — спросила Степановна, не забывшая о том, что Шахова с Долгорукой только-только обрели новое сродство, соответственно, могли и не восстановиться.

Я утвердительно кивнул, выслушал два немаловажных дополнения к ценным указаниям, полученным после анализа первой беседы с Императором Ярташем, затем нахально заявил, что осмотреть поместье рода Та Кальм на предмет появления групп захвата, маньячных ученых или особо продвинутой электроники «научники» смогут и без нас, «боевиков», открыл «зеркало» и умотал к себе. Расслабляться перед очередным визитом в «мир будущего». А там попал. По-крупному. «Прокравшись» на кухню, обняв со спины Ларису, нарезавшую салат и, конечно же, «не обратившую внимания» на мой силуэт, показанный чувством леса, и поцеловав ее под ушко: обрадованная женщина мгновенно забыла о том, чем занималась и, стремительно провернувшись в кольце из моих рук, замкнула свое. После чего вернула поцелуй сторицей, причем с таким нешуточным пылом, что мгновенно выключила мне голову вспышкой воистину безумного желания. А через несколько секунд… хм… вступления к чувственному безумию вдруг отстранилась и… рассмеялась:

— Рат, я понимаю, что ты тоже страшно проголодался, но помидоры лучше резать, а не давить! Впрочем, если тебе захотелось томатного сока, то моя задница все еще в твоем распоряжении.

Я сдвинул Язву вбок, благо, как оказалось, успел подхватить ее под колени, посмотрел на алую кашицу, появившуюся на разделочной доске моими стараниями, представил, во что превратились футболка с трусиками, и виновато вздохнул.

— Нашел, из-за чего переживать! — догадавшись, о чем я подумал, мягко улыбнулась она. — Я получила море удовольствия от этого порыва и вот-вот потребую меня качественно отмыть. Само собой, компенсировав моральные издержки еще более страстными порывами, чем этот!

— Отмыть — отмою… — вздохнул я еще раз. — А особо качественной компенсации не обещаю — Раймс снова приглашает нас в гости, так что уже минут через двадцать пять нам надо быть у деда. Кстати, а где остальные красотки?

— Ушли на кухню за куриным бульоном. Своим ходом. Вернутся от силы минут через пять-семь, так что уединиться в ванной и позабавиться тет-а-тет, увы, не получится…

…Даша с Машей вернулись через полторы. Как потом выяснилось, переместившись на кухню из лифта. «Просканировав» покои чувством леса и обнаружив нас в душевой кабинке, разделились: Бестия, раздеваясь на ходу, рванула к нам, а скромница-Хельга занялась устранением последствий моей неловкости.

— Эту дуреху пора совращать… — также, как и я, обратив внимание на маневры последней, вздохнула Шахова. — А то изведется!

— Не давите. Пусть решит сама… — попросил я, закончив намыливать ее тушку и врубив душ.

— Нельзя быть таким правильным! — притворно возмутилась она, а через миг выдала тезис, противоречащий первому: — В смысле, всем остальным. А ты оставайся именно таким, ибо это сводит с ума… как меня, так и Бестию!

— Да-да-да, во мне осталось одно Желание! — воскликнула Долгорукая, ворвавшись в ванную и услышав заключительную часть последнего тезиса. — Зато его хватит на вас обо-… Ай!!! У вас совесть есть?!!!

— Откуда? — «удивилась» Лара, в нужный момент врубившая ледяную воду. — Как и у тебя, осталось одно Желание. Но через четверть часа нас ждет переход в «буферный мир», так что приходится остывать!

— Четверть часа? — повторила Даша, сдвинув регулятор температуры воды на любимую отметку и нехотя признала правильность принятого нами решения: — Ну да, если мы сейчас разойдемся — а не разойтись не получится — то уймемся в лучшем случае к полуночи. Э-э-эх…

Желания в ней действительно было хоть отбавляй, и я, благоразумно деактивировав щуп, чтобы не потерять голову снова, пообещал возместить недополученное после полуночи и сдуру опустил взгляд на два комплекта аппетитных округлостей, увенчанных затвердевшими вишенками сосочков.

Нас спасла Язва, успевшая вернуть регулятор в прежнее положение от силы через пару секунд после того, как мои руки и зажили своей жизнью. А когда я убрал их за спину и на всякий случай зажмурился, злобно хихикнула:

— Если выяснится, что Раймс вызвал нас из-за какой-нибудь ерунды, то я ему отомщу. Как — пока не решила, но по дороге на Шеллем придумаю какую-нибудь особо вредную гадость!

— Гадостей будет две! — так же воинственно выдохнула Бестия, сделала небольшую паузу и вздохнула: — Ладно, давайте начинать шевелиться, а то опоздаем, а я это дело страсть как не люблю.