—…вид, который мечтала нарисовать Рина… — выдохнул я и вытаращил глаза, чтобы удержать навернувшиеся слезы.

Долгорукая закусила губу, просительно округлила спину и, оказавшись в объятиях, ушла в себя. А через вечность, тщательно вытерев заплаканное лицо уголком простыни, сглотнула подступивший к горлу комок и хрипло спросила, чья это работа.

— Катина.

— Значит, правую написала Женька, верно?

Я подтвердил, подвел женщину ко второй, дал возможность сдернуть простыню и снова обнял.

В этот раз Даша в себя не уходила — рассмотрела картину с того места, на котором мы стояли, затем вместе со мной сдвинулась к кровати, сравнила между собой обе и грустно усмехнулась:

— Знаешь, что в этих работах цепляет за душу сильнее всего?

— То, что они писались с душой?

— Мелочь иначе не умеет. Но лиственница на первом плане написана в технике моей дочки, а все остальное — в их собственных. Кроме того, две картины по одной фотографии — это тоже намек. Вернее, экскурс в общее прошлое этой троицы подружек: они обожали устраивать конкурсы, в которых одна представляла, как какое-нибудь место выглядит утром, вторая днем, а третья вечером. И таких «комплектов» у них было штук двадцать пять, если не больше. В общем, у меня нет слов — одни чувства. Хотя вру: слова есть. Аж на два предложения: Елисеев, такой подарок мог придумать только ты, и я тебя люблю… все так же. Ибо любить сильнее невозможно!

Я на долю секунды «подключился» к ее жиле щупом, аж задохнулся от буйства эмоций и попробовал сдвинуть фокус внимания на Нелюбиных. Но куда там — сообразив, к чему я клоню, Долгорукая провернулась в объятиях, прижала ладошку к моим губам и вбила в сознание еще одно утверждение:

— Рат, я знаю мелких, как облупленных, поэтому вижу, что эти картины — квинтэссенция твоей внутренней потребности и твоей душевной боли!

Она была права. А еще наверняка «паслась» в моих эмоциях, поэтому я промолчал.

— Умница… — грустно улыбнулась она, заявила, что лучшего подарка в принципе не представляет, и напомнила о взятых на себя обязательствах: — А теперь давай-ка займемся делом. Ибо время не ждет.

Я согласно кивнул, забрался на кровать, накидал подушек к изголовью, привалился к ним, подождал, пока Даша пристроит голову на мое левое бедро, открыл программу дозвона и жестко зафиксировал границы сектора, цепляемого камерой комма. Потом «в качестве разминки» поздравил с наступившим Новым Годом Довголевского, настроился на более серьезный разговор, набрал Тверитинова и, выполнив «обязательную программу», перешел к «необязательной»:

— Виталий Михайлович, помнится, эдак в конце ноября вы сказали, что планируете уйти в отставку и найти себя на гражданке. Если не секрет, то в какой стадии находится реализация этой идеи?

— Не секрет… — невесело усмехнулся он. — Уйти — ушел. В двадцатых числах декабря. И в данный момент рассматриваю аж… одно предложение о трудоустройстве, хотя рассчитывал как минимум на десяток.

Я понимающе кивнул:

— Ну да, закрытие Червоточины сделало ненужным весь личный состав подразделений, служивших на обеих Стенах, и вернуло на прежние рабочие места десятки тысяч мобилизованных, поэтому на рынке труда образовался избыток военных магов, верно?

— Угу.

— И это радует! — с намеком заявил я, дождался вспышки понимания в его взгляде и расплылся в довольной улыбке: — Ага, ваши догадки верны: мы, Елисеевы-Багряные, уже встали на ноги и готовы протянуть руку помощи тем, кого по-настоящему уважаем. Готовы на нее опереться?

Маг не колебался ни мгновения:

— Да!

— Замечательно! Ловите коды доступа на территорию наших родовых земель — пятого числа я буду ждать вас в поместье…

— В том самом, который народная молва окрестила Замком? — хохотнул он.

— В нем самом! — подтвердил я, пожелал отставному ротмистру всего хорошего, отключился и, поймав кураж, набрал Громову.

Целительница ответила далеко не сразу, но, увидев мою фотографию на экране комма, смахнула в сторону аватарку и показала заспанное лицо со следом от подушки на левой щеке, верхнюю часть армейской футболки, используемой в качестве ночнушки, и часть безликой спальни казарменного типа.

— Доброго времени суток, Мария Матвеевна! — поздоровался я. — Звоню поздравить с наступившим Новым Годом.

— Так поздравляй, я вся внимание! — пошутила она, радостно выслушала первую половину пожеланий, а на «тестовой» второй едва заметно потемнела взглядом, что еще немного улучшило мое настроение и позволило повернуть беседу в нужную колею:

— Ошибаетесь — описанный вариант будущего вполне реален: вам надо только захотеть уйти в наш род и озвучить это желание мне. В идеале прямо сейчас. Все остальное я сделаю сам. Правда, считаю должным предупредить, что заберу вас раз и навсегда, зато в жизнь, в которой не захочется тянуть с демобилизацией.