…Рьё Шамор привез нас в торговую слободу, как потом выяснилось, примыкающую к району компактного проживания местной аристократии. По большому счету, и двух-трехэтажные дома, и небольшие сады, и даже улицы выглядели под стать текущей эпохе, то есть, простенько, но с некоторой претензией на роскошь и достаточно чистыми, но не бились с самой первой картинкой из этого мира, показанной нам дедом — та почему-то поразила значительно сильнее. Требовать привести все и вся в соответствие с моими ожиданиями я, естественно, не стал, но мысленно отметил, что как минимум это королевство отстает в развитии от найденного Борисычем лет, эдак, на пятьдесят, а то и больше. А потом советник ан’рьё и самая уважаемая часть его свиты пригласили меня оценить товары, предлагаемые в первой лавке, и я, настроившись на предстоящую работу, великодушно согласился, вальяжно подошел к массивным двустворчатым дверям, украшенным очень неплохой резьбой, и отыграл первую часть спектакля для аборигенов. В смысле, достал из кармана стильный техно-амулет, созданный научным крылом Замка на базе еще одной детской игрушки и позволяющий как фотографировать, так и воспроизводить картинки в виде трехмерных голограмм. Кстати, называть эту штуковину продвинутым вариантом «бус для туземцев» однозначно не стоило — стараниями Петровича она показывала достаточно четкую картинку, «сидела» на далеко не самом дешевом накопителе, имела приличную память и при подпитке Молнией могла работать не менее пары десятков лет.

Как и следовало ожидать, рьё заинтересовался моими манипуляциями и вежливо спросил, чем я занимаюсь. Ответ на вопрос, который не мог не прозвучать, я подготовил по дороге, поэтому сказал правду:

— Мне нравится красота во всякий проявлений. Этот зверь из резьба как живой. Хочу сохранить на память.

— И-и-и как именно?

Я сделал еще один снимок, затем развернулся к нему, ткнул в нужные сенсоры и показал картинку, к сожалению, способную разворачиваться в строго определенном положении относительно «базы» и в единственном размере. Но аборигенам за глаза хватило и этого — они прикипели взглядами к голограмме и ахнули. А после того, как я пару раз сменил голограмму и, тем самым, дал понять, что сохраненных изображений может быть много, вообще потеряли дар речи.

Я догадывался, какие чувства их обуревают, но, получив предельно четкие инструкции от Степановны, не торопился «подсекать» — дал местным как следует насадиться на крючок, свернул картинку, сжал игрушку в кулаке и спокойно вошел в лавку, торгующую холодным оружием.

Несмотря на желание до смерти замучить меня вопросами, читавшееся во взглядах и выражений лиц, «аборигены» позволили мне вежливо кивнуть изрядно побледневшему торговцу, пройтись мимо стен, увешанных хладным железом, и повелительно кивнуть Хельге, взятой с собой далеко не просто так. Зато стоило ей снять со стены кинжал с самыми роскошными ножнами, обнажить клинок и, сжав его пальцами, активировать чувство металла, как рьё Шамор дал волю любопытству:

— Как я понимаю, вы хотите понять, насколько качественный металл выплавляется в Арле и насколько мощные плетения наши артефакторы накладывают на сталь, верно?

Я утвердительно кивнул, выслушал еще несколько вопросов, а затем ответил на все сразу:

— В роду Елисеевых-Багряных очень сильный артефакторы. Но новый знаний можно найти везде. Если хотеть, искать и уметь видеть. Я и хотеть, и уметь видеть, и любить любопытство, поэтому искать не вещь, а знаний. Как вам лучше объяснить, чтобы понятно? Вот сравнить мой боевой нож и этот…

«Обычный» клинок, извлеченный из ножен на поясе, естественно, тоже впечатлил советника как красотой и непривычным стилем, так и качеством обработки. Но желание обладать «бусами» уже проросло в душу, так что рьё «понял, что я имел в виду», и со спокойной совестью переключился на куда более животрепещущую тему:

— Да, вы, безусловно, правы: самое важное в этой жизни — новые знания и новые идеи. Я, кстати, так же любопытен, как и вы. Поэтому уже изучил большую часть того, чему можно удивиться на Фамме, и теперь сгораю от любопытства, так как первый раз в жизни увидел амулет, создающий столь совершенные иллюзии! Если не секрет, то до какого уровня должно быть поднято сродство с этой школой магии для того, чтобы его использовать?

— Этот амулет не требует сродство с Иллюзией. Его может использовать все-все, даже не маг. Но полный накопитель надо школа Молния. Один раз в два-три год.

— Его надо заряжать раз в два-три года? — ошалело переспросил он.

— Да. Если он работать каждый день много-много раз, то два. Мало — три.

— С ума сойти! — потрясенно выдохнул советник. — А сколько иллюзий он может хранить?

Я вздохнул:

— Даже не знаю. Тысяча или немного больше.

Для того, чтобы понять смысл следующего вопроса, мне не хватило знаний. Но через пару минут объяснений я допер, что речь шла о скорости деградации материала основы, и гордо задрал нос:

— Артефакторы рода Елисеевых-Багряных не работать с дешевый что-то — каждый амулет сделан с душа и талант для самых уважаемых рьё. Поэтому этот будет работать лет двадцать или больше.

В этот момент Хельга отпальцевала довольно интересные выводы, и я, извинившись перед собеседником, дал ценные указания. Естественно, не на ниир, а на русском:

— Относи на прилавок все, что вызывает непривычные ощущения — по цене, думаю, решим. Далее, выясни у торговца, где он берет товар. И забей в браслет координаты этого помещения — вдруг пригодится?

— Если грабить, то лавки в самых развитых королевствах! — пошутила Даша, никак не изменившись в лице. А Лариса, незримо присутствовавшая рядом с нами, выкатила мне претензии через гарнитуру:

— Баламут, чему ты учишь законопослушных баб?

— Чему он нас только не учит… — все так же серьезно парировала Бестия и снова превратилась в молчаливую статую. А я повернулся к рьё Шамору, объяснил, что моя женщина нашла что-то «немного любопытное» и решила выяснить, принимают ли в этой лавке слитки золота и серебра.