Он вдруг понял.

Да быть не может.

(Язепс Старков выудил что-то из альтернативы Майи, какую-то идею, что-то исключительное и ценное. Тогда, узнав о Шпицбергене и внезапной смене курса в бизнесе, Марк подумал – и Бубен тоже подумал так, – что речь об оружии. Старков нашел какой-то способ обойти табу палов, придумал новый тип вооружения, не нарушающий альтернативного равновесия… которого, как мы теперь знаем, вовсе даже и нет, но он-то не знал.)

Марк застыл на месте. Втянул щупальца.

Все это время он, естественно, думал, что находится в инфосфере. Слова паладина о захвате внимания. Так гипнотизируют, так работают в тех школах духовного развития, где все завязано на самоанализе – подцепляют внимание субъекта и уводят его в информационное поле. Самоаналитики в толщу не лезут – не умеют – держатся у самой поверхности. А вот за тем беднягой из «КандиМолла» Йораму… блин, не-Йораму пришлось забраться подальше: наверняка его вытаскивали именно так.

(Так ли это, неизвестно, но, раз Старков подцепил что-то у Майи, то и она наверняка что-то подхватила от него. Необходимо еще раз с ней повидаться. Она могла не понять, что произошло. Она может думать, что ей это приснилось, привиделось, что у нее галлюцинации, мозговая опухоль, психоз. Она должна вспомнить тот случай – уж наверное, можно и запомнить момент, когда у тебя в голове впервые проклюнулась чуждая идея. У тебя в голове.)

Марк глубоко вдохнул. Голова почти кружилась – наверное, там, снаружи, его уже подташнивает от голода. Еще бы он тут мог сосредоточиться.

Но ему и не нужно сосредотачиваться.

Ему нужно только…

(Нет, погоди, еще минутку: почти наверняка эта идея и есть мотив. То, что Старков выцепил у Майи, его и убило. Его застрелили в каком-то смысле все-таки из-за наследства: информационного наследства. Кто-то прознал о том, что Старков наткнулся на информационную золотую жилу, нашел свое инфорадо, свой инфограаль.)

Нужно. Только.

(…сейчас-сейчас… нет, огнестрел – пока непонятно… короче, найди того, кто узнал, и найдешь того, кто убил: информация драгоценна, а ради драгоценностей…)

Марк открыл глаза.

Он (само же собой) по-прежнему сидел в припаркованной под землей «текле». Место водителя снова занимал Китин. На торпеде стояла небольшая картонная коробка – раньше ее не было.

Марк медленно выдохнул. Повернул голову, поймал взгляд Китина в зеркале заднего вида. Указал глазами на коробку и вопросительно поднял бровь.

– Не спрашивайте. – Олег Иванович пожал плечами, взял коробку и протянул Марку. – Он попросил купить и отдать вам.

Взяв картонку одной рукой, Марк аккуратно открыл крышку.

Изнутри ему весело подмигнули два ярких, обсыпанных сахаром пончика. Малиновый и шоколадный.

На малиновом тонкой струйкой сахарной глазури было выведено: «МОЛОДЕЦ!»

Майя с Оскаром стоят друг напротив друга. Ни один, похоже, не знает, что делать.

Со стороны краснокирпичного здания начинают слышаться какие-то выкрики и пальба.

Самое простое решение – пристрелить Майю, и Оскар явно склоняется к нему. Однако Майя зачем-то была нужна даймё, а раз так – стало быть, у нее может быть какая-то объективная ценность. Достаточная ли, чтобы с ней возиться? Не слишком ли это будет напряжно? У него – вот прямо сейчас – есть и другие дела.

Все эти мысли Майя читает по нему, буквально слышит их у себя в ушах, словно они рождаются в ее собственной голове.

– У меня есть ключ, – выпаливает она (какой еще ключ?!), потом вспоминает ставку Давида в неудачном торге с даймё и алчную реакцию на нее Оскара и торопливо продолжает: – База данных. Она может очень дорого стоить. Доступ к людям, готовым… оказывать услуги. К прозрачным. Я из полиции.

– Да знаю, – отмахивается Оскар, бросая нетерпеливый взгляд через плечо. – Давай сюда свой ключ.

Майе удается выжать из себя уверенную улыбку, почти нахальную.

– Ключ – это код доступа. База – в сети. Я со смартфона тебе путь показывать буду, что ли, а ты типа запомнишь? Нужен не просто комп, а серверная станция IMX-241 (модель Майиного тостера, которая красуется у него на боку и за тысячу завтраков выгравировалась в памяти). И нужен Давид, потому что вторая половина ключа у него. Так с самого начала было задумано, для безопасности, – на всякий случай прибавляет Майя, пытаясь по физиономии Оскара оценить, насколько он вообще усваивает то, что она говорит.

Судя по поведению объекта, усвояемость составляет где-то процентов тридцать. Оскару очевидно не терпится влиться в гущу событий в краснокирпичном здании. В результате он раздраженно дергает стволом:

– Ладно, давай, пошла внутрь.

Теперь у Майи есть примерно пятнадцать шагов на то, чтобы сгенерировать следующую порцию ахинеи. Причем такой, чтобы в случае чего она убедила не только Оскара, но и других. Если кому-то внутри вообще до разговоров, потому что звуки оттуда доносятся такие, словно в бывшей штаб-квартире христианских благотворителей разразилась небольшая Варфоломеевская ночь.