– Набил тебе цену, как мог, – очень отчетливо произносит он голосом на грани шепота, и Майя вдруг осознает, что в такой позиции он еще и заслоняет ее от взгляда с любой стороны. – Дальше сама. Удачи, будь с ним крайне осторожна.

Короткую секунду теплый кокон вокруг его тела еще согревает Майю, а затем Давид гневно бьет основанием ладони в стену рядом с ее головой, отталкивается от стены и решительно отходит в дальнюю часть подвала.

Больше они не разговаривают – вплоть до момента, когда снаружи слышатся шаги, и дверь открывает с пистолетом в руке Оскар. Майя удовлетворенно отмечает его распухшую скулу.

– Ты давай без этого, – маловразумительная фраза, произнесенная хмурым тоном, очевидно, адресована Давиду, как и жест стволом в его сторону. – А ты давай со мной, – а вот это уже сказано Майе, так что она неохотно поднимается с пола и, не оборачиваясь, выходит.

Каким-то черным ходом Оскар выводит ее на улицу, в свет и прохладу. Майя крутит головой и выясняет, что они оказались у дальней части постройки. Здесь организовано нечто вроде созерцательного садика, который фактически представляет собой одну усыпанную листьями клумбу, у которой стоят три садовых стула и столик. Один из стульев занимает даймё – в накинутом на плечи пальто он сидит спиной к ним.

Сколько они с Давидом провели в подполье, трудно сказать, – часа два, пожалуй, – но даймё за это время успел проголодаться: на столике рядом с ним – блюдо с фруктами и высокий стакан с каким-то изжелта-зеленым соком.

Даймё откусывает от груши.

– Мои люди кое-что выяснили о тебе. Ты из полиции молла.

Да что ты, думает Майя, и трудновато же, наверное, было выяснить, когда Давид орал об этом на весь подвал.

– Это не слишком меня впечатляет, – продолжает даймё. – Насколько я знаком с твоими коллегами, они собственную жопу без геометки не найдут. Хотя и такие контакты в моем деле, безусловно, полезны. Интересно другое.

Не спеша садиться, Майя медленно поворачивается вокруг своей оси. На этот раз Оскар не присутствует при разговоре, но прохаживается поблизости. Из кармана пальто у даймё торчит рукоятка все того же пистолета (а может, и другого, шут их разберет). Майе даже гадать не приходится, сумеет ли она… ну хоть что-нибудь.

– Дело в том, что у меня нет обыкновения отрезать людям носы. Это совершенно не мой почерк, и ни я, ни мои люди ни разу не прибегали к такой мере. Но, признаюсь, сегодня при встрече с нашим Давидом меня посетила такая мысль. Буквально промелькнула – на какую-то долю секунды. Ты никак не могла об этом узнать.

Майя пожимает плечами:

– Я ляпнула наугад.

– Совпадение, – задумчиво кивает даймё. – Возможно. Если так, то дела твои, уж прости за откровенность, плохи.

– А как тут может быть «не так»? – Майя с досадой ловит себя на том, что, похоже, переняла манеру общения Оскара.

– Однажды я встретил человека, который меня поразил, – серьезно произносит даймё, роняя огрызок от груши на клумбу. – А такое случается не часто. У этого человека был мозг искусственного интеллекта – как я его себе представляю. Он видел за пределами видимого. Оценивал происходящее с множества разных сторон, как если бы одно и то же событие могло происходить по-разному. Иногда казалось, что он буквально читает мысли – но, как он объяснил мне, на самом деле это было не так. Просто, в отличие от большинства из нас, он воспринимал историю не как линейную последовательность, а как пучок вероятностей.

Речь у даймё плавная и гладкая, безо всяких там «э-э» или «так скажем». Майя неприязненно думает, что, прежде чем отправиться крошить в гвардии или вынюхивать в разведке, образование он наверняка получил вполне достойное.

– Вы его убили?

Даймё на миллиметр приподнимает одну бровь.

– Я не настолько кровожаден, как тебе, судя по всему, кажется. Почему я должен был его убить? Он показывал мне интересные вещи. Невозможные вещи.

– Вы заставили его работать на себя?

Мужчина в пальто морщится.

– Он был не из тех, кого можно заставить. Нетипично. В целом надавить можно на любого. Но, как я уже сказал, этот человек меня поразил. – Он тянется за стаканом, отпивает немного зеленоватого сока. – Мы встретились сразу после последней войны. Прозрачность тогда еще не действовала, но я практически уверен, что этот человек оказался бы непрозрачным. Однажды он просто появился, а какое-то время спустя исчез, и с тех пор я ничего о нем не слышал.

После подвала постоять на свежем воздухе очень даже приятно, так что Майя по-прежнему не рвется присесть. Тем более задавать вопросы, возвышаясь над даймё, как-то даже приятно: рождает иллюзорное ощущение, что в разговоре у тебя есть какой-то вес.

– И при чем тут я? Хотите, чтобы я вам нашла этого человека, что ли?

– Пристрелив тебя прямо сейчас, я, возможно, многое потеряю, но трудно сказать, кто из нас потеряет больше, – не меняя тона и все так же глядя на клумбу без цветов, сообщает даймё. – А ведь это может произойти и не прямо сейчас, а спустя несколько крайне болезненных для тебя часов. Постарайся проявлять побольше почтительности. Сядь.

Сиденье белого металлического стула выглядит сырым. Майя снова думает, что вот сейчас появится страх. Но – нет, не сейчас.