Давид замирает на середине движения. Собственно, Майя сильно удивилась бы, отреагируй он иначе. Пальцы ее правой руки точечно сдавливают его горло на уровне щитовидного хряща, на грудино-ключично-сосцевидных мышцах, за которыми лежат сонные артерии. Пока сдавливают слабо, но, если нажать сильнее, Давид уснет. Левая рука лежит у него на затылке, чтобы противник не смог отпрянуть, избегая кровяного удушения.

– А ты быстрая, – уважительным тоном говорит Давид и показательно медленно подается назад. – Кто научил?

– Бабушка.

Майя хочет сказать какую-нибудь чушь в духе «извини, мне не нужны сложности», но и сама прекрасно понимает, насколько полная хрень это будет: старый добрый секс «вилку-в-розетку», дедовский метод, уж какие тут сложности-то? Поэтому она произносит лишь:

– А ты здорово разбираешься в специях.

– Люблю кухарничать, – отзывается Давид и поднимается с корточек. – В общем, я так понял, черный чай безо всего.

В этот момент Майя ошеломляюще резко понимает, что ей в нем нравится. Спокойная уверенность в себе Давида настолько устойчива, что не требует постоянных подтверждений. У большинства мужчин – хорошо, у большинства людей – не так. Им нужно снова и снова подпитывать, подкреплять, подставлять костыли под свое маленькое одинокое «Я». А Давид просто знает, что с ним все в порядке. Заваривая ей чай, а себе кофе, он не выказывает ни уязвленной гордости, ни раздражения. Видимо, относится философски. Не перепало – так не перепало.

Вот уж кто точно не стал бы по нескольку дней кряду терзаться вопросом, правильное ли решение принял и не надо ли перерешать все по-другому, а потом снова перерешать, и так до бесконечности, думает Майя. Вот уж кто точно прыгнул бы на той тарзанке с первого раза.

Сидя за крошечным кухонным столиком, Давид набирает номер и подносит смарт к уху, одновременно мотая головой в сторону чашек, чтобы гостья не забывала угощаться. После «здорово» он произносит в трубку несколько слов, которые по отдельности еще более-менее понятны, но в общей связке звучат для Майи совершенно бессмысленно. Весь разговор длится минуты три, после чего Давид аккуратно кладет мобильник рядом на стол, меняя его на кружку с красными коровами.

– Итак, – по-прежнему дружелюбно говорит он, отхлебнув растворимого гранулированного чего-то, чему приличные люди постеснялись бы присвоить имя достойного напитка. – Как ты поняла, я рассчитывал пройти легким путем, но не вышло. Поэтому сейчас мы с тобой отправимся, предупреждаю заранее, в плохое место. И к неприятным людям. Это я снова намекаю, что отказаться еще не поздно.

Майю накрывает волна признательности и облегчения. Он не передумал – даже получив отлуп. Пряча глаза, она смотрит на свою кружку с голубыми и желтенькими пасхальными кроликами.

– Я так, для проформы, – слышит она безмятежный голос Давида. – В общем-то, я догадываюсь, что барышня, наученная бабушкой грамотно выполнять удушающий, так просто от своего не отступит.

Поделать тут ничего нельзя: Майя опять улыбается.

Через несколько минут они собираются и выходят на улицу.

На этот раз Давид ведет ее к остановке, отмеченной косоватым столбиком с табличкой, на которой полузатертые цифры и буквы. Идти довольно долго, зато в награду они оказываются на оживленной улице: здесь снуют машины, и это явно не «Фиксы», все разномастные. Желтые листья здесь почти полностью облетели. Небо затягивают тучи. Пешеходы куда-то поспешают, Майя видит напротив остановки стеклянную дверь с вывеской и не сразу понимает, что это. А это явно не что иное, как полноконтактный продуктовый магазин – такой, где надо давать деньги живым людям и в обмен получать покупки из их рук. Винтажная концепция реализована еще кое-где в молле, но лишь в порядке забавной фишки, и продается в таких точках какая-то смешная ерунда вроде суперкислой жвачки или пластырей с мультяшными героями, а никак не картошка с капустой, как здесь.

К остановке, погромыхивая, приближается нечто, название чего Майя не может вспомнить – это не автобус, точно, но и не маленький жучок, а что-то гибридное. Давид мягко, но решительно проталкивает ее внутрь, расплачивается с водителем, и следующие двадцать минут Майина попа отмечает каждую рытвину дорожного покрытия, поскольку амортизацией создатели гибрида особо не заморачивались.

Давид кивает ей, они вылезают из транспорта. Начинается дождь. И Майя сразу понимает, что плохое место – это вот это вот самое, прямо туточки оно.

Вопреки ожиданиям, вызревшим у нее за время поездки, район, где они теперь оказались, – это отнюдь не трущобы, не гетто и вообще никакого рода не дно. На самом деле здесь даже под дождем куда симпатичнее, чем среди чаг-коробок, в которых живут Давид и Лёха. Сейчас они с Давидом стоят в начале узенькой улицы, с обеих сторон которой тянутся выполненные в разном дизайне, но одинаково высокие и непроглядные ограждения. На ближайшем к Майе прибита новенькая табличка с надписью в стиле парижских знаков: «ул. Васильковая».

Ну точно, самая клоака.

За ограждениями высятся, очевидно, частные дома. Некоторые, насколько Майе видно над заборами, очень даже ничего – вон там вон, должно быть, что-то типа швейцарского шале. Чуть подальше высится замок из долины Луары, а напротив, через улицу, виднеются скандинавские плоские крыши из передачи про горнолыжные курорты. Последние сомнения развеяны: нормальные люди не станут жить в таком месте – в непокрытом-то районе.

Тем не менее Давид накидывает капюшон и, как ни в чем не бывало, шагает вперед с таким видом, словно был тут уже сто раз. Они проходят до половины коротенькую Васильковую улицу, сворачивают на Рябиновую (здесь за всеми заборами густо-густо растут почему-то не рябины, а вовсе даже сосны) и доходят по ней до тупика. Улица заканчивается перед изящной оградой из тонких железных прутьев. Майя может различить место, где раньше висела, но теперь почему-то нет, табличка.