Лицо Нины резко потемнело:

— Не надо мне никого, — выдохнула Нина, — да и кому я нужна такая, — она горько и зло усмехнулась.

— Нужна, — категорично отрезала Волкова, — кому не нужна — дураки!

— Где тебя так, Нин? — сочувственно спросила Настя.

— В январе на Калининском, — тихо ответила Нина, — Вы знаете, я даже не поняла, как случилось. Мы только раненых приняли. Я в перевязочной была. А Валя… Валя в операционный вагон пошел… Я еще увидела, как он мне улыбнулся обернувшись и все… Очнулась через неделю, уже в Загорске в госпитале. Мне потом рассказали. Бомба. Одна единственная. Мессер вынырнул из облаков, наши зенитчики даже ничего сделать не успели. Прямо в наш вагон. Меня стерилизатор спас. Хорошо пустой был, а так бы сварилась. Только вот, — она провела рукой по лицу, — осколком. Еще в живот и контузия. А Валю не нашли даже, — глаза девушки сухо заблестели. Слез не было. Выплакала. Остались только боль и злость на немцев и несправедливость войны. Они же с Валентином собирались пожениться. Да вот, все как-то откладывали. Ждали когда Нине восемнадцать исполниться. А потом стало поздно.

— А я все гадала, почему ты на письма отвечать перестала, — подала голос Волкова, всхлипнув, — не хотела о плохом думать.

— В госпитали я лежала. А потом… Просто не хотела ничего… Прости, что не писала, — повинилась Нина.

Стаин молча привстал и щедро разлил по стаканам водку:

— Давайте не чокаясь. За всех ребят… — он тяжело поднялся из-за стола, крепко держа стакан, следом стали подниматься ребята. Одни одновременно опрокинули в себя водку. Не закусывая. Не чувствуя вкуса. Волкова посмотрев на Сашку и поймав его кивок закурила. Следом задымила и Нина, стряхивая пепел папирос в стоящую на столе пустую тарелку. Настя тесно приникла с Сашке.

— Что мы все обо мне? — улыбнулась Нина, — Как вы то? Игорек наш, вон, все молчит.

— А Игорек у нас опять со Светой поругался — ехидно заметила Волкова, вот и переживает, — Не переживай, Бунин, перебесится и сама прискочит.

— А что за Света? — в голосе Нины послышалось любопытство.

— Не переживаю я, — буркнул Игорь, — Света и Света. Просто Света.

— Ага, и фамилия у Светы Сталина, — хохотнула не угомоняясь Волкова, ей нравилось дразнить тупеющего при упоминании Светланы Бунина.

— Та самая? — глаза Нины округлились.

— Ага, — закивала Ленка.

— Дааа, Игорек, а ты по мелочам не размениваешься, — подержала ехидную подругу Нина. На что парень, надувшись, молча отвернулся. Начни отвечать, совсем заклюют. Бабы, что с них взять. А Сашка с Настей переглянувшись улыбнулись, понимая друг-друга без слов. Им было хорошо и немножко грустно наблюдать за друзьями. Казалось вот, совсем недавно, они сидели в классе за соседними партами, а сейчас вон курят, водку пьют. И никто не упрекнет их за это. Потому что не по своей воле им пришлось так рано повзрослеть.

— Саш, а спой? — тихо попросила мужа Настя. Она любила, когда Сашка поет. И тайно гордилась своим талантливым мужчиной.

— Да не к месту, Насть, — стал, как обычно, отнекиваться тот.

— К месту, к месту, — не естественно весело тряхнула челкой Нина, прогоняя боль тяжелых воспоминаний, — Ты знаешь, у нас в поезде даже пластинка твоя была. Мне девочки даже не верили, что мы знакомы.

— Давай, Стаин, не вделывайся, — поддержала подруг в своем стиле Волкова.

Сашка обреченно покачал головой:

— Игорек, там позади тебя за буфетом гитара.

Бунин, приподнявшись, заглянул за крашенный зеленой краской деревенский буфет и подал командиру инструмент. Стаин подкрутил колки, думая, что же исполнить. Честно сказать, настроение было не песенное. Давило ожидание наступления, новых боев. А это значит снова вглядываться в небо, ловя звуки приближающихся моторов и пытаться угадать по звуку все ли возвращаются. И еще это острое осознание того, как они изменились за полтора года войны. И память… С лицами… Кольки, Исы, девчонок оставшихся в Крыму… Пальцы сами легли на аккорды, и слова сами стали выскакивать из горла:

Сpедь оплывших свечей и вечеpних молитв,

Сpедь военных тpофеев и миpных костpов

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастpоф.

Детям вечно досаден их возpаст и быт,-

И дpались мы до ссадин, до смеpтных обид.

Hо одежды латали нам матеpи в сpок,

Мы же книги глотали, пьянея от стpок.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

И сосало под ложечкой сладко от фpаз,

И кpужил наши головы запах боpьбы,

Со стpаниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь мы, не знавшие войн,

За воинственный клич пpинимавшие вой,

Тайну слова «пpиказ», назначенье гpаниц,

Смысл атаки и лязг боевых колесниц.