По поводу стоимости кроссовок Камиль не пошутил. Я даже не уверена, что в моем гардеробе есть хотя бы одна столь дорогая вещь.

— Папа тебя очень любит, — замечаю я, глядя как наследница, размахивая пакетом, отходит от кассы. — Эти кроссовки стоят, как паровоз.

— Папа просто часто занят, поэтому балует меня. Если бы он меньше работал и больше времени посвящал моему воспитанию, то был бы гораздо строже, — парирует Карина.

— Ты сама так решила? — переспрашиваю я, дивясь таким взрослым рассуждениям восьмилетнего ребенка.

— Я и сама решила, и папа мне сам это сказал.

Мне остается только закатить глаза. Ну, Камиль. Никакого подхода к женщинам. Просто берет и режет свою мужскую правду-матку.

— Куда идем дальше? — спрашиваю я, беря ее за руку. — Сыграем партию в хоккей или сразу идем за бургерами?

— Я хочу сыграть в стрелялки! — радостно взвизгивает она, тыча пальцем вверх. — И в батутный парк! Держи!

Впихнув мне в руку пакет и не дав опомнится, Карина со всех ног припускает к движущему эскалатору.

Я смеюсь. Боже, ну что за юла. В ее возрасте я была такой же.

— Карин, ну подожди меня, — ворчу я, глядя как она запрыгивает на металлическую ленту. — Денег у тебя все равно…

Не оконченная фраз застревает у меня в легких, перебиваемая вскриком испуга. Сверкающие диодами кроссовки Карины вдруг разлетаются в стороны, а джинсовая юбка задирается.

Позабыв обо всем на свете, я с бешено колотящимся сердцем взмываю на эскалатор и прижимаю себе истерично дергающееся, визжащее тельце.

— Кариша, Кариша… — лепечу я, лихорадочно целуя ее макушку. — Малыш, тебе больно? Пожалуйста, не плачь…

По рукам течет что-то теплое. Развернув девочку к себе, я тихо охаю. Это кровь. Много крови. Карина упала лицом вниз и, кажется, сломала себе нос.

Последующие два часа проходят, как в бреду. Помню, как вокруг нас сгрудились люди: кто-то предлагал салфетку, чтобы вытереть кровь, кто-то охал и цокал «бедный ребенок», кто-то беспрестанно повторял, что нужно вызвать скорую.

Понятия не имею, как оказываюсь сидеть на заднем сиденье такси и, крепко прижимая к себе всхлипывающую Карину, прошу отвезти нас в ближайшую больницу. Водитель не возмущается по поводу моих рук, испачканных в крови, и даже пару раз нарушает скоростной режим, проникнувшись ситуацией.

— Камиль, это Дина, — не своим голосом чеканю я в трубку, сумев немного привести мысли в порядок. — Мы едем в больницу. Карина упала на эскалаторе и разбила лицо.

Повисает пауза. Она длится не больше секунды, но и этого хватает, чтобы пальцы на ногах поджались. Я вызвалась провести время с его дочерью, и облажалась.

— Адрес больницы скажи, — отрывисто говорит он. — Выезжаю.

С Кариной на руках, я подлетаю к стойке регистратуры, оттесняя стоящую очередь, и громко требую врача. Женщина-администратор пытается возмутиться, но взглянув на изуродованное личико моей спутницы, моментально смягчается, спешно набирает чей-то номер и просит подождать.

Минуты через три нас приглашают в кабинет под номером пять, где врач, рослый мужчина средних лет, осматривает Карину.

— Вы мать? — спрашивает он, снимая очки.

Запнувшись, я мотаю головой.

— Нет.. Я… просто смотрю… Родственница… То есть подруга.

— У девочки перелом носа с рассечением, — озвучивает он диагноз, которого я так опасалась. — Рассечение небольшое, поэтому шить не нужно. На губе ссадина. Ее я просто обработаю.

— А папа скоро приедет? — слышится жалобный голосок.

— Скоро, малыш, — подтверждаю я, не в силах выдавить даже подобие улыбки. — Он бросил дела и сразу выехал сюда. Если хочешь, я могу выйти и посмотреть. Вдруг он уже приехал. Если ты не против остаться одна.

Карина говорит, что не против, и я, стараясь не сорваться в бег, вылетаю за дверь. Но не для того, чтобы в ту же секунду идти искать Камиля, а чтобы дать себе возможность нормально вздохнуть. Прислонившись к стене, я впитываю ее прохладу и призываю себя успокоиться. Все самое ужасное уже произошло, и ничего с этим уже не поделать. Сейчас главное, чтобы все зажило без последствий.

Так я думаю до того момента, пока, открыв глаза, не вижу Камиля. Он решительно шагает по коридору, направляясь прямиком ко мне. Хмурится, лицо жесткое и сосредоточенное. Меня посещает дурацкая мысль, что он идет, чтобы меня ударить.