Дождавшись, когда Горо перестанет веселиться, прощаюсь. Обещаю при случае заглянуть в гости к Тошико, она как раз рядом, в Йокомаши Нанбу. Заодно постараюсь записаться на прием к Сакамото-сама, великому и ужасному светочу медицины.

Еще один абонент меня подловил, когда я ботинки снимал. Я так и ответил, с ботинком в руках:

– Слушаю вас, Симидзу-сама.

– Через пару часов можешь быть на станции Йокодай? Южная парковка, буду ждать тебя там. Как раз дела здесь буду решать... Хотя, подожди. Пара часов - не уложусь. Давай с гарантией в пять. Подходит?

– Наруходо, буду в пять.

Просто отлично складывается. Одна остановка на поезде до места, где я назначил встречу любителю анаболиков. Значит, я успею и с сятэйгасира-хосой насчет китайцев пообщаться, и пожевать перед тем, как стану рожи бить. Есть у меня обоснованное подозрение, что после сегодняшнего полета через окна вряд ли я с этой семейкой смогу полюбовно договориться.

Закрыв телефон, хмыкаю:

– Может, секретаршу завести, чтобы на звонки отвечала? А то просто нарасхват, хоть номер меняй...

***

Кэйташи Симидзу сидел в знакомом “БМВ”. На парковке кроме него стояло еще три микроавтобуса с логотипами ремонтной кампании и седан в самом углу. Дорого своей машиной владеть в Йокогаме. И за место под четырехколесного друга приходится выкладывать сумасшедшие деньги. Поэтому большая часть народа передвигается на автобусах, подземке и электричках. Например, как я - прикатив на станцию для встречи.

– Конбанва, Симидзу-сама. Надеюсь, дела удалось решить успешно.

“Брат” довольно кивает и протягивает тонкую папку:

– Хисашибури, Тэкеши-сан. Здесь все, что у меня есть на Чжа Хона.

Открываю, начинаю просматривать.

Три фото старика, качество так себе. Но опознать можно. Затем фото яхты у причала. Кстати, видно одного из охранников. Затем краткая справка по банде. Чжа Хон работает вместе с “москитами”, те отвечают за поставку наркотиков местным китайским группировкам. Входят как полунезависимая банда в “Бамбуковый союз”. Сам союз сейчас занимает лидирующее положение в наркоторговле в Азиатском регионе. Самому Хону формально ставят “в вину” умение перерабатывать стандартную дурь во что-то улетное. Препараты вызывают почти мгновенное привыкание и бьют по башке куда сильнее героина или кокаина.

– Чем конкретно китайцы нам мешают?

– Сначала эту заразу распространяли лишь среди варваров. Мы не вмешивались. Но потом часть партии толкнули налево. А рынок дури принадлежит нам. И ты или договариваешься и работаешь с нашего разрешения, отстегивая процент. Или вообще не работаешь.

– Должен ли я передать что-нибудь Хону перед смертью?
– возвращаю папку.

Кэйташи молчит, затем стучит пальцем по собранным материалам:

– Тебе не нужно, что я накопал?

– Почему? Я прочел и запомнил. Кстати, яхту они переставили на два места ближе к выходу из марины. Сейчас стоит предпоследней на причале. И охранников двое вместо одного, как на фото.

Убрав папку, “брат” заинтересованно хмыкает:

– Интересный ты человек, Тэкеши-сан. Очень интересный.

– Учусь много, память хорошая.

– Ага. И в парке шестерых сукебан положил меньше чем за минуту. Играя. А у них куча ножей и цепей с собой было.

– Цепей? Так вот они что там в карманах пытались судорожно нашарить, - усмехаюсь и возвращаюсь к интересующей меня теме: - Значит, послание оставлять не надо? Чтобы не спровоцировать войну между борекудан и китайцами.

– Если Чжа Хон скоропостижно отбудет к предкам, войны не будет. Проблема исчезнет сама собой. Без лидера эта группировка загнется. Свои же сожрут. Их терпят только из-за его талантов.

– Понял. Как у меня будет что-то интересное, я перезвоню. Оясуминасай, - пожелав спокойной ночи, вылезаю из машины и топаю обратно к станции. Надо перекусить и можно личные вопросы решать. Заодно подумать, как именно я буду давить пятерых телохранителей китайца, которые все время болтаются рядом с ним на яхте. Будь пистолет с глушителем - вопрос решился бы куда-как проще. Но наплодить в Токио покойников из огнестрела - это запустить местных злющих шершней в штаны руководству полиции. Землю будут грызть, а найдут. Поэтому придется извращаться, согласно местных традиций.

***

Поднявшись на верхний этаж парковки “Птицы”, устраиваюсь с максимальным комфортом. В руках коробка с горячей лапшой, разглядываю заходящее солнце и пытаюсь оценить, сколько с крыши до машин внизу. Шесть этажей тут? Или, считая нижний, семь? В любом случае, лететь далеко и неприятно.

В кармане тренькнул телефон - сработал будильник. Только я хотел попенять другой стороне за отсутствие пунктуальности, как потянулась цепочка микроавтобусов. Два, три, четыре... Да, четыре штуки. Выстроились чуть в стороне от меня, распахнули двери. Наружу полезли бритоголовые ребята в разномастных майках, куртках, спортивных костюмах. Но в руках каждый, что характерно, держал что-нибудь неприятное. Кто железный прут. Кто биту. Кто-то умудрился даже меч в потертых ножнах притащить.