— Один?! — ужаснулась единственная девушка в этой компании.

— Как правило, да. Ибо практически не чувствую дискомфорта… — ничуть не покривив душой, буркнул я, заметил, что главный прихлебатель княжича и оба оставшихся телохранителя мне не поверили, поэтому хлопнул ладонями по бедрам и решительно встал: — В «Девятке» очень неплохая рейдовая группа. Правда, ходит только на тридцать пять-сорок километров, но вам дальше и не надо. Договаривайтесь с ее командиром, а я пошел по своим делам.

Горчаков недоуменно нахмурился и посмотрел на Тверитинова, а тот бесстрастно пожал плечами:

— Слово Баламута весит в разы больше моего, а Геннадий Максимович и оба ваших телохранителя изволили выказать недоверие.

Княжича аж затрясло от ярости — он обжег спутников многообещающим взглядом, а затем справился с желанием выплеснуть свои чувства наружу и посмотрел на меня:

— Ратибор Игоревич, в нашей компании решения принимаю я, а меня все устраивает!

— Я понимаю… — кивнул я. — Но не вижу смысла отправляться за Стену с теми, кто в принципе способен оспорить или не выполнить мой приказ. Ибо возьму ответственность за ваши жизни задолго до начала рейда.

— Они сейчас извинятся. А после того, как мы с вами договоримся, дадут клятву Силой о безусловном подчинении на все время пребывания за Стеной! — пообещал он, сделал небольшую паузу и добавил: — И еще: мы с Мариной по ряду причин такую клятву дать не сможем, но тоже не разочаруем.

В последнем утверждении я сильно сомневался, но все-таки согласился переиграть свое решение, ибо ни на миг не забывал о моральном долге перед Тверитиновым. Однако, вернувшись в свое кресло и выслушав все требования «туристов», чуть было не сорвался с места по второму разу. Впрочем, через какое-то время нам удалось прийти к более-менее приемлемому компромиссу, и я, еще раз озвучив итоговые договоренности, получил официальное согласие Горчакова и попросил Виталия Михайловича распечатать пять комплектов стандартных соглашений. Да, в середине предложения вспомнил, что у меня уже есть расчетный счет, комм и инструментарий, позволяющий заключать контракты в электронной форме, но переигрывать решение не стал. Судя по едва заметному прищуру ротмистра, он сообразил, что я понял свою ошибку, но подыграть подыграл, пообещав принести необходимые бумаги в кабинет дежурного целителя. Вот я и начал заруливать, дав команду «туристам» отправляться следом за мной.

К слову, прихлебатель отличился и по дороге к медблок — сообщил, что они, аристократы, регулярно посещают родовых целителей, уровень которых не идет ни в какое сравнение с уровнем их армейских коллег, а значит, мы теряем время впустую. Пришлось ставить его на место еще раз:

— Геннадий Максимович, а родовые целители проверяли реакцию ваших организмов на пыльцу мутировавших растений Багряной Зоны или реакцию вестибулярного аппарата на близость гравитационных вихрей?

— Н-нет.

— А ведь это далеко не весь список того, что может выйти вам боком ЗА Стеной!

— Ген, закрой рот и делай ВСЕ, что скажет Ратибор Игоревич! — приказал Горчаков. — В противном случае я оставлю тебя в «Девятке».

Угроза впечатлила всю свиту, благодаря чему визит в «логово» Марии Матвеевны прошел без эксцессов — «туристы» послушно сдали все анализы, прошли через комплекс стандартных процедур рейдера-новичка, стоически перетерпели удаление артефактных маячков, способных неслабо навредить, и предельно внимательно выслушали рекомендации целительницы. Там же, в приемной, изучили и подписали контракт, отсканировали свои экземпляры, порвали ненужную бумагу, перевели мое вознаграждение на счет общины и заявили, что готовы продолжать.

Я деловито убрал документы в перстень, а затем отвел подопечных в спортивный комплекс и сдал дежурному инструктору по боевой, магической и физической подготовке. За издевательствами над страдальцами наблюдал со стороны, запоминая слабые и сильные стороны каждого подопечного. Минут через сорок пять счел, что могло быть и хуже, дал основательно пропотевшей пятерке время принять душ и привести себя в порядок, немного подождал Марину Владимировну, застрявшую в раздевалке, и отвел народ получать нормальное обмундирование. А там начался цирк — узнав о том, что в рейд придется идти не в комбезах и ботинках, пошитых по спецзаказу, а в «хрени» для унтер-офицеров, аристократы чуть было не взбунтовались. Но такие бунты я гасил не один и не два раза, поэтому при первых же признаках недовольства объяснил, чем чревато неповиновение:

— Не знаю, в курсе вы или нет, но на территории Багряной Зоны идет не одна, а две необъявленные войны, то есть, наши рейдовые группы воюют с рейдовыми группами корхов и… китайцев.

— Как это? Мы же союзники! — воскликнул княжич и вынудил меня поморщиться:

— Де-юре — да: Червоточина появилась неподалеку от государственной границы между Российской и Поднебесной Империями, окружена Стеной, построенной совместными усилиями, поэтому в ней пасутся только наши рейдовые группы, а добыча изучается только нашими специалистами. Однако де-факто все не так радужно, как кажется со стороны: если в годы Вторжения наши соседи обвиняли нас во всех мыслимых и немыслимых грехах, грозили войной и тихо радовались тому, что Червоточина появилась на нашей земле, то с момента Стабилизации их поведение радикально изменилось. Теперь им не нравится, что китайский участок Стены в четыре раза короче российского, что возле прохода на Ту Сторону располагается пусть не функционирующая, но российская научно-исследовательская база, что мы, засечники, ходим к корхам, как к себе домой, что снабжаем Особую Комиссию в разы большим количеством добычи, чем достается «верным союзникам», и так далее. Короче говоря, в нашей части Зоны действуют спецгруппы, специализирующиеся на захвате российских рейдеров и засечников. Куда деваются трофеи, объяснять не буду — вы это понимаете не хуже меня. Расскажу о судьбе тех, кто попадает в плен. Рядовых и бойцов, выглядящих новичками, как правило, убирают, ибо толку от их потрошения немного. Зато командиров групп, ветеранов и нас, засечников, утаскивают к себе. А для того, чтобы гарантированно добраться до своего участка Стены, избавляются от «ненужного» веса, то есть, отрубают пленным все конечности и прижигают раны.

Услышав последнее предложение, супруга Павла Алексеевича спала с лица и еле слышно выдохнула:

— Кошмар!

— Это еще не кошмар… — вздохнул я. — Кошмар начинается после того, как такой обрубок доставляется к следователям и палачам — они выжимают из «языков» всю полезную информацию.

Женщина побледнела еще сильнее, решительно развернулась к стопке шмотья, подготовленного начальницей службы снабжения специально для нее, переложила в сторону «уродское» армейское белье и вцепилась в комбез. Пришлось лечить и эту глупость: