— Он обвинил вас не только в убийствах, но и в государственной измене! — сообщил генерал-лейтенант. — По его версии, члены группы видели, как вы передавали китайцам горсть перстней с пространственными карманами и слышали часть беседы, в которой обсуждалась ваша личная доля от продажи следующей партии трофеев, которые вы обещали добыть на Той Стороне.

— Заранее прошу прощения за недоверие, но… — начал, было, Шубин, но Аристарх Иннокентьевич прервал эту фразу на середине и рассказал, чем закончилось исследование кисти, все еще лежащей на столе. Затем прервал второй порыв Владимира Игнатьевича, сообщив, что его зять арестован и будет ждать завершения расследования.

Мужчина потер ладонями лицо, привел в порядок мысли и задал мне еще один вопрос:

— Ратибор Игоревич, скажите, пожалуйста, а что с телами?

Я вспомнил, какой обиженной выглядела мертвая Свайка в мешке для трупов, чуть не взвыл от нахлынувшей горечи невосполнимой утраты, вытер повлажневшие глаза и с трудом разжал сведенные челюсти, чтобы вымолвить несколько слов:

— Ждут, пока я их заберу…

…Группа из одиннадцати рейдеров, Шубина и четырех телохранителей последнего спускалась со Стены невыносимо долго. Если бы за ними начали спускать еще и саперов, я бы, наверное, рехнулся. А так еще раз повторил правила передвижения по полосе отчуждения, дождался подтверждающих кивков от Владимира Игнатьевича и его людей, развернулся на месте и вступил на «тропу». Первые минуты две еле полз, чтобы «новички» смогли освоиться. А когда почувствовал, что эти волчары видали и не такое, плавно ускорился и вскоре попер в рейдовом темпе, то есть, быстро, но без волчьего скока.

После того, как мы добрались до леса и ушли с открытого места под густые кроны, поэкспериментировал с подбором оптимального темпа, понял, что Шубина постоянно «держат» сразу двое одаренных, имеющих сродство с Жизнью, и ускорился еще немного. Благо, двигались мы без «Хамелеонов», а один из парней Якоря уже взял под контроль всю группу и уже разок обновил бодрячки.

На такой скорости расстояние пожиралось в разы бодрее, чем днем, так что к месту захоронения Тани, Марины и Кости мы добрались всего за пять с половиной часов, приподняли часть дерна по разрезу и… вернули его обратно: убедившись, что я привел рейд не абы куда, и дождавшись серии непонятных жестов от одного из своих людей, Владимир Игнатьевич попросил отвести его к месту последнего боя дочери.

Боец, поделившийся мнением с хозяином, двигался, как очень опытный засечник, слышал лес и правильно реагировал на десятки «мелочей», которых в принципе не замечали даже рейдеры, соответственно, мог быть только следопытом. Этот вывод помог додуматься до истинных мотивов просьбы Шубина и согласиться продолжить движение: да, я понимал, что этот мужчина до сих пор не уверен в том, что я сказал правду, поэтому готов и к миру, и к войне, но нисколько не обижался. Ибо понимал, что на его месте сделал бы то же самое.

Следующие три с лишним часа мы мчались по лесу приблизительно в том же режиме, разгоняя живность, поднимая в воздух стаи птиц и нисколько не напрягались. Ведь вся наша группа жаждала крови, поэтому молилась о встрече с корхами, китайцами или, хотя бы, со зверьем с Той Стороны. Увы, как я ни вглядывался в окрестности чувством леса, не видел ничего крупнее лисы. А потом вы вынеслись к знакомому валуну, разогнали хищную мелочь, обгладывавшую кости звардов, и меня захлестнула очередная волна отчаяния.

С этого момента и до завершения мотаний «следопыта» я сидел на земле, невидящим взглядом смотрел на ублюдочный камень и вспоминал Татьяну. При этом настолько сильно ушел в себя, что не контролировал происходящее в округе и не реагировал даже на обращения. В результате пришел в себя только после того, как почувствовал прикосновение к колену, сфокусировал взгляд на Шубине, обнаружившемся напротив, и не сразу понял, что он мне говорит:

— Ратибор Игоревич, мы закончили. Мой человек подтвердил все ваши слова. Более того, осмотрев место вашего боя с китайцами, заявил, что Марина при всем желании не смогла бы найти более подготовленного проводника.

Я равнодушно пожал плечами, так как моя подготовка не позволила заметить момент удара тенетами праха и позволила убить Свайку.

— А еще я расспросил рейдеров и узнал, что вы потеряли единственную подругу. Я вам сочувствую, и клянусь Силой, что этот ублюдок проклянет день, когда решился поднять руку на наших близких и родных!

— Думаю, он уже начал… — невесть с чего признался я. А когда во взгляде мужчины появилась злая надежда, объяснил, что имел в виду: — Целительница «Девятки» въехала ему по морде и, кажется, прикрыла этим ударом какое-то плетение.

— Можете сказать фамилию этой особы, чтобы я смог ее достойно отблагодарить?

— Громова. Мария Матвеевна. Она любила мою Таньку, как родную дочь, и сейчас наверняка сходит с ума от горя.

— Так же, как мы с вами… — выдохнул Владимир Игнатьевич, сел на землю, повелительным жестом отправил весь народ куда подальше и попросил рассказать о последних днях жизни Марины.

В тот момент, когда он озвучивал эту просьбу, в его глазах стояли слезы, и я не смог ему отказать. Хотя понимал, что каждое воспоминание о ее прошлом будет напоминать о Смирновой и рвать в клочья и без того израненное сердце. В общем, первый образ не мог выплеснуть словами чуть ли не полминуты. Потом потихоньку разговорился и на заметил, как вывернул душу наизнанку. Да, в конечном итоге сообразил, что Шубин «подтолкнул» меня каким-то навыком школы Разума, но мне было все равно — все время, «проведенное в прошлом», я был с Татьяной!