Сейчас, впрочем, был резон выходить против мага воздуха без щита: Кузня тяжело ранен. Даже сейчас стоит в проходе и слегка покачивается, стараясь свою слабость маскировать холодной решимостью. Он по-прежнему грозный противник, но только наполовину. Полетать в закрытом пространстве особо не сможет, как и призвать кого-то на помощь. Поединок более-менее равен, однако вывод его не изменился: победителем выйдет только самый выносливый…

Или тот, кто окажется более агрессивный и пробивной.

— Можешь проходить, — Кузня отошёл от прохода. Сказанное им адресовано было Орфею, тотчас вздрогнувшему. — Твоя смерть мне ни к чему. Ты меня вообще не интересуешь. А вот он — да.

Он — то бишь, Хог.

— Ступай, Орф.

— Н-но сэр…?

— Просто иди вперёд. Чем быстрее мы поймём, что так сильно манит Пингвина — тем скорее отсюда свалим, — ухмыльнулся Лимит и похлопал Якера по плечу, дескать, не беспокойся.

И вот Орфей ушёл. Остались только два охотника, которым было, что друг другу сказать. Они встречались уже дважды, но предыдущие встречи ничего не определили. Первая закончилась поражением Хога, вторая — Кузни. Третья — финал. Точка в разговоре свободолюбивого «Орла» и непреклонного «Тигра». Один покинет этот зал победителем, другой останется в нём навеки проигравшим. Оба это прекрасно понимали. Слишком далеко зашло обыкновенное задание, переросшее из лёгкой прогулки в натуральный боевик. Ни Хог, ни Кузня подобного не ожидали. Каждый делал то, что умел, к чему призывали обстоятельства. Волонтёр хотел помочь другу, наёмник — выполнить заказ. Они сыграли партию хорошо, но пришла пора выяснить, чья игра действительно достойна зваться лучшей.

— Говорят, чтобы воины сражались без жалости, без поддавки, друг друга они должны ненавидеть. Личное у них должно быть что-то, что даст им стимул к победе. Не в этот раз, — изрёк Кузня задумчиво.

— Ты же прекрасно понимаешь, что я тебя вобью в полы этого зала, — сказал Хог. В словах его был смысл: немногие способны тягаться с Абсолютами. Не важно, Скорость, Сила или Защита противостоит беззнаковому человеку — ему будет тяжело пытаться осилить носящего один из трёх мировых знаков (Колард, Звезда, Крест). Исключения, конечно, есть. Тот же Кузня уже доказал, что способен сражаться с Абсолютами на равных. Он — превосходный маг, отличный боец и хладнокровный тактик, не позволяющий эмоциям брать над собой верх. Ему удалось победить Лимита в засчитанные секунды в первый раз, сокрушить сразу четверых волонтёров на мосту, и сейчас, не взирая на ранение, наёмник готов сражаться. И он будет биться, как озверевший тигр. Получит немало увечий — но не отступится.

Об этом Хог и хотел поговорить. О том, почему Кузня тащит, что называется, до талого, если Доля неохотно благоволит ему. Ведь это безумие. Демонстрация игры в «Русскую рулетку» с исходом плачевным для головы, вместо щелчка пулю словившей. Хог — Избранный. У него мощная энергетика и по объёму превосходит красное карио где-то на треть. Он ранен, но не так серьёзно, как Кузня. Колдовать не может, однако положение его спасёт скорость. Заряженное светом «Веретено» просто рассечёт магию противника.

— Но ведь ты, волонтёр, тоже на отсечение голову положил, когда ринулся выручать своего товарища, не так ли?

— Я делаю то, что считаю нужным, — заявил Хог.

— А я делаю то, что должен делать, — парировал Кузня, и ветерок несильный ворвался в зал, колыхая края одежд и кончики волос парней.

— Ты делаешь зло и только.

— Зло — субъективное понятие. Его, как такового, не существует, пока ты не пытаешься белое от чёрного отделять.

— Наш мир — не серые тона. Он действительно делим на противоположности.

— Тьма тоже бывает благоприятной, как и свет — губительным.

— Тем не менее природа их давным-давно предопределена Родом, поэтому… — Хог тотчас смолк, ибо Кузня неожиданно рассмеялся. Ненасмешливо, с нотками иронии в частично хриплом грубом голосе. Будто подчеркнуть пытался то, о чём всегда говорил.

Ему было, что подчёркивать в услышанном.

— Наконец-то ты осознал, волонтёр — что некоторые вещи предопределяются не нами. Не обществом, не политикой, даже не религией. Ты не перемудришь неблагосклонную к тебе судьбу. Не перепишешь её, не подстроишь под себя, не заставишь считаться с собой.

— Из тебя бы мог получиться хороший философ, не запишись ты в наёмники. Был ли в этом смысл?

Кузня улыбнулся. Морщины на его лбу разгладились.

— В тот час я поступал так, как поступаешь сейчас ты — делал то, что считал нужным.

— Пока не выкупаю сути, — пожал плечами Хог.

— Немудрено. Ты ещё совсем молод и юн. Импульсивен и иррационален в силу неопытности. Но… всё временно. Девять лет назад я был точно таким же, как ты.

— Тогда что тебя вынудило в союз «Тигр» податься? Ты ведь не тупой головорез. Не конченое отрепье, как те бандюки. Хотя мне есть, за что твою морду разукрасить, личной неприязни к тебе я не испытываю.

— Краткий ответ, видно, твоё любопытство в прошлый раз не удовлетворил.

— Не упомню философов, пренебрегающих подробностями. Каждый второй норовит изречениями стелить запутанными, чтобы другим казаться ещё больше непонятным. Но сейчас я хочу побыть ботаником и посидеть на лекции. Пойму, не пойму — не важно. Просто хочу — и всё.

Наёмник снова оттаял. Хотя разобрать эмоции на лице сероволосого не представлялось возможным из-за чёрных очков да банданы, скрывающих лик с глазами, аура его изменилась. Она стала… обычной? Да, именно так. Простая человеческая нейтральность, присущая прохожим, с которыми у тебя невольно диалог завязался.