«Приветствую. Не торопись покидать меня, пожалуйста. Мне есть, чем тебя заинтриговать».

«Кто ты?», — Хог ужаснулся. Этот голос — женский, очень приятный и чарующий душу — раздался не абы откуда, а заговорил прямо в его голове. С чувством человека, играющего в видеоигру, в которой один из персонажей резко сломал четвёртую стену и заговорил непосредственно с игроком, он ждал продолжения диалога с сущностью, чья природа, впрочем, себя сама обнародовать спешила.

«Ты прекрасно понимаешь, кто я, не так ли? Я Дрёма, богиня сновидений. Старшая дочь Велеса, сестра угрюмого Сна и милой Сони. А ты — человек без прошлого. Без имени. Без фамилии».

«Стели кому-нибудь другому, ладненько? Согласен, прошлого своего я не знаю, но вот имя и…».

«Уверен ли ты, что они — твои»?

Хог окаменел в лице. Почему-то руки задрожали вдруг, а сердце стало похоронный марш отбивать в такт тикающим часам. Хотя… а, впрочем, чего душой кривить: Лимит и сам нередко себя на мысли ловил, что, возможно, проживал жизнь чужого человека. Х.О… и И…И.Т. — единственное, что он помнил о себе.

«Именно, дитя Пе… ах, прошу прощения! Мне не следует об этом говорить, по крайней мере, сейчас. Впоследствии ты и сам всё поймёшь, всё вспомнишь. Впрочем, это не означает, что я не могу показать тебе то, что хочу… и чего хочешь Ты».

«О чём ты болтаешь? Ты… ты знаешь, кто я такой?».

«Эхехе. Да. Не только я одна».

Приятный голос смолк, и Хог остался один. Однако Дрёма не слукавила: в непроглядном тумане стали вырисовываться контуры замысловатых домов с крышами разных форм, дальность видимости увеличивалась, позволяя Лимиту лицезреть рождаемые властью богини улицы и проулки, фонарные столбы и плакаты — с отсутствующими, правда, изображениями.

Перед Хогом появлялся город — дивный, красивый и одновременно мёртвый. Он невероятно пустой, как готовенькая локация, на которой пока никого и ничего не заспавнили. Лишь клубы тумана, преображающегося в дым, кверху поднимались, что, с одной стороны, никак бездушность места сего не умаляя, а с другой, хоть что-то добавляя в область безжизненного мира.

Хог, сглотнув, сделал шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Осторожно продвигался он по улицам таинственного города, готовый в любую минуту воззвать к Коловрату. Хотя здравомыслие во всё горло кричало ему о том, чтобы парень сделал это прямо сейчас, любопытство в данный час пересилило первое. Легенда гласит, что Дрёма создаёт из тумана лишь то, что живёт в памяти человека. Раз так — значит, этот город имеет непосредственное отношение к потерянному прошлому Хога. Это не Аркаим. Столицу Лимитеры Лимит узнал бы сразу, покуда за последние годы успел исследовать её вдоль и поперёк.

Что это за город…?

Хог устремил взгляд наверх, когда вышел на широкую улицу. Не заметить огромное дерево, с высотой и шириной которого не сравнится ни одно другое, существующее в Трёх Мирах, было сложно. Ничего удивительного, ведь таковым и должно быть Мировое Древо, опора, фундамент и сердце всей Вселенной. Оно корнями идёт из мира тьмы, что Навью зовётся; стволом проходит через мир людской, коей Явь является; уходит кронами в мир светлый, в Правь.

В истории существует… вернее, существовал только один город, что был однажды построен у Мирового Древа. Хог знал его название, да не решался пока озвучить (даже мысленно), всё ещё сомнениями пожираемый.

Волонтёр пошёл по прямой дороге, которая вела к большому дворцу. Он и сам не знал, почему именно к нему пошёл. То ли душа просила, то ли ноги сами заработали — но вдруг охотник понял, что идти ему надо только туда. Это не голос интуиции, не объективно логичное предположение и даже не сценарный приём, особо важные места помечающий жирным шрифтом. Так надо — и всё. Дворец — как финишная прямая, в глаза бросающаяся как сама по себе, так и благодаря наличию Мирового Древа.

Вот мост недлинный над рекой молочного цвета пролегает. По нему Хог переходит на другую сторону. Железные врата сами отворяются, толкать их незачем. Лимит идёт дальше. Картина маслом: размазанные и нечёткие фигуры, вырезанные из кустов; фонтан в середине огромного двора, не то белую, не то серую воду испускающий; деревья с яблоками повсюду расположены и два каменных богатыря по обе стороны от входа во дворец стоят, мечи опуская концом вниз.

Хог поморщился. Иллюстрация уж очень сильно смахивает на демонстрацию вымышленного (а может, и нет) Ирия-сада.

Мозг странно на всё реагирует. Он не пытается анализировать увиденное, а просто впитывает его в себя, как губка. Даже думать напрочь отказывается, ибо неспособен происходящее во что-то реальное обличить. Не происходит ничего ужасного — но и радостным, однако, не попахивает. Это — серая мгла, обезличивание светлого и тёмного, градация эмоций и разума, уступающих место принятию происходящего.

Хог не понимает. Но хочет понять. Необъяснимая и неумолимая тяга сильнее простого человеческого возбуждения. В корне верно: Лимит ужасно возбуждён. Не здесь. Где-то там. Душою. Он страстно жаждет прикоснуться к истоку, рождающего серый мир. Ведь оный создан не по воле могущественной богини (она лишь способствует его реализации), а благодаря памяти волонтёра. Его памяти.