Быстро и ловко расставив посуду на столе, солдат вышел, а генерал продолжил рассказ:

— Все попытки разведки обернулись крахом и гибелью охотников-разведчиков из казаков и местных жителей. Как нам удалось узнать, их всех посадили на кол, — генерал передёрнул плечами, — в Афганистане настоящее средневековье. То, что афганцы творили и продолжают творить с жителями Западного Памира, не поддаётся описанию и пониманию. Выжигаются целые кишлаки, сельскохозяйственные посевы вытравляются, симпатичные девушки, как рабыни отправляются в Кабул к эмиру и его окружению из знати, остальных насилуют и убивают. Мужчин казнят, предварительно выколов глаза. Маленьких детей бросают в костёр, сжигая живьём. И при этом они ведь все мусульмане?!

Ионов замолчал и незряче уставился на посуду на столе. Корнилов взял заварочный чайник с затейливой, красивой росписью и налили в пиалу генерала ароматного черного чая. Себе же из другого налил зелёного. Взяв в руки пиалу, произнёс:

— Михаил Ефремович, причина этих зверств довольно проста: памирцы исповедают исмаилизм, в то время как афганцы — суннизм, поэтому в их глазах жители Памира — еретики, а последних, как известно, на протяжении всего рода человеческого беспощадно уничтожали.

— Вы так спокойно об этом говорите, Лавр Георгиевич, — хмуро бросил фразу Ионов, беря пиалу в руки.

— Ваше превосходительство, сунниты и шииты-исмаилиты воюют между собой больше двенадцати веков, если мне не изменяет память с ноября 680 года. Тогда произошло сражение при Кербеле между армией Омейядов и отрядом имама Хусейна. Сунниты уничтожили весь отряд вместе с Хусейном и другими родственниками Мухаммеда, не пожалев даже полугодовалого младенца — правнука пророка — Али ибн Абу Талиба. Головы убитых отправили омейядскому халифу в Дамаск, что сделало имама Хусейна мучеником в глазах шиитов. Это сражение считается отправной точкой раскола между суннитами и шиитами, а также началом войны между ними, — Корнилов сделал глоток из пиалы и поставил её на стол. — Хороший чай.

Взяв в руки чайник, капитан долил немного чая в посуду.

— Я смотрю Вы, Лавр Георгиевич, пьёте чай, как настоящий тюрок. Понемногу, но обязательно горячим, — произнёс генерал, осторожно беря в руки пиалу.

— В семье так приучили, Михаил Ефремович. Мне, честно говоря, Восток ближе своей культурой. Очень люблю персидскую поэзию. Хорошо говорю, читаю и пишу на тюркском, урду и фарси. А в местной одежде могу сойти за своего.

— Только не говорите мне, что вы собрались на ту сторону Аму-Дарьи? Это очень опасно. Я не могу отпустить вас.

— Ваше превосходительство, я прошу у вас три-четыре дня отпуска на семейное обустройство. И не подскажите, где здесь обитают контрабандисты и как на них выйти? — невозмутимо произнёс Корнилов и сделал глоток чая.

— Отпуск я вам предоставляю, а по поводу контрабандистов вам лучше всего расскажет полковник фон Штоквиш — командир Амударьинской бригады пограничной стражи, — Ионов внимательно посмотрел на капитана и добавил:

— Лавр Георгиевич, я вам запрещаю переправляться на ту сторону без моего разрешения. Я не хочу вас терять и получить выговор от Николая Николаевича. У нас очень немного грамотных офицеров Генерального штаба в Туркестане. И все они на вес золота. Вы меня поняли, господин капитан?

— Так точно, Ваше превосходительство, — Корнилов вскочил со стула и вытянулся в струнку.

* * *

— Ассаляму алейкум*, Худайкули сын Нарлы из Сиягырта, — поздоровался Корнилов с туркменом лет тридцати, сидящим под плетеным из тростника навесом на коврике перед разложенным товаром.

* М ир вам.

Ва-алейкум ас-салям ва-рахмату-Ллахи ва-баракятух*, господин капитан, — подняв голову вверх, с удивлением ответил продавец и дальше продолжил на неплохом русском языке. — Откуда господин так много обо мне знает?

*И вам мир, милость Аллаха и Его благословение.

— Господин полковник фон Штоквиш посоветовал обратиться к тебе с моей просьбой. Сергей Николаевич считает, что только ты сможешь мне помочь, уважаемый Худайкули*.

* У туркмен до двадцатых годов ХХ века отсутствовали отчество и фамилия. Обычно говорили имя — сын такого-то и из какого поселения родом. Только после установления Советской власти, при выдачи паспортов имя отца становилась фамилией. Так Худайкули сын Нарлы, стал бы Худайкули Нарлыевым.

Туркмен уставился на Корнилова остолбеневшими глазами, а потом захохотал, причём весело и задорно.

— Сам господин полковник сказал, что уважаемый Худайкули сможет помочь тебе, господин капитан, — сквозь смех с трудом проговорил он.

— Господин полковник называл тебя отпетым контрабандистом, Худайкули, по которому виселица плачет. Уважаемым тебя назвал я, немного узнав о твоей судьбе, — спокойным тоном ответил капитан.

Туркмен, резко прекратив смеяться, вскочил на ноги, склонив голову, произнёс: