— И что мы должны получить? — перебил брата Михаил.

— Первое — это капитуляцию Японской империи. Второе… Второе — за нами остаются Сахалин и Курилы.

— А Хоккайдо, — вновь младший брат перебил императора.

— Не переварим мы этот кусок, Миша. Пупок надорвём. У нас во всём Приморском крае населения меньше трёхсот тысяч человек, а на Хоккайдо уже сейчас проживает больше восьмисот тысяч японцев. Я тебе давал читать записку барона Розена о настроениях в японском обществе. Потерю Хоккайдо не примет в Японии никто, ни гэнро*, ни буракумин**. За этот остров они будут биться до последнего японца, — Николай грустно улыбнулся. — Нам это надо?! Так что хватит Сахалина, Курил и контрибуции.

*Гэнро — название девяти японских государственных деятелей, которые служили в качестве неофициальных советников императора в эпохи Мэйдзи, Тайсё и Сёва.

**Буракумины — потомки особой средневековой касты «эта», члены которой традиционно занимались забоем скота, выделкой кожи, уборкой мусора и другими грязными работами. Поскольку эти занятия по представлениям того времени считались «нечистыми», все принадлежавшие к касте «буракуминов» должны были проживать отдельно от остальных жителей Японии в предназначенных специально для этого местах; им было запрещено вступать в брак с представителями иных сословий.

— С Хоккайдо понятно. А что ещё Российская империя должна получить? — Михаил внимательно посмотрел на брата.

— Остров Каргодо и Маньчжурию. Но это уже касается императора Коджона и императора Цзайтяня. Об этом можно во время переговоров тонко намекнуть, как о сложившейся договорённости с правителями Китайской и Корейской империй.

— А эти договорённости действительно есть?

— Находятся в стадии положительного решения. Юань Шикай предварительно дал понять, что готов отдать Маньчжурию при условии организации Маньчжурского государства во главе с императором Цзайтянь под протекторатом Российской империи, так как маньчжуры и ханьцы на грани гражданской войны. А так и волки сыты будут, и овцы целы, — император встал и подошёл к столу, на котором стояло несколько запотевших бутылок с яблочным квасом.

Открыв одну из них, Николай вопросительно посмотрел на брата:

— Будешь квас? А то сегодня жарковато для конца мая.

— Наливай. Действительно, сегодня жарко, — Михаил расстегнул крючок воротника мундира.

Император налил два больших фужера квасом, взял их в руки и вернулся к своему стулу-креслу. Отдав один фужер брату, сел и сделал большой глоток. Михаил последовал его примеру, так же с наслаждением сделал несколько глотков.

— Хороший квас делает Яковлев. Заборист, — оторвавшись от посуды, произнёс Михаил.

— Что есть, то есть. Вчера только новую партию прислал. Специально попросил сегодня с ледника принести. Мне тоже понравился, как и всегда, — император, допив квас, протер пальцем усы.

Михаил, подхватив у брата пустой фужер, отнёс посуду на столик и вернулся назад.

— Возвращаясь к нашему разговору, император Коджон не против отдать нам Каргодо с учётом обустройства на нём российской военно-морской базы. Также он готов предоставить концессии на строительство железной дороги от Мукдена до Мозампо, через Ы Чжоу и Сеул, а так же достроить железную дорогу от Сеула на Пусан, которую начали строить японцы, — продолжил император. — Об этом также можно будет намекнуть японской миссии.

— А Юань Шикай как отнесётся к этому? — взгляд брата императора выражал истинный интерес.

Не часто брат так откровенничал с ним по международным делам.

— Генерал Вогак прорабатывает этот вопрос. Мы в принципе не против, чтобы китайцы возобновили своё влияние над Кореей. Точнее, мы будем об этом говорить вслух, понимая, что реально у них вряд ли что получится. Нет уже той силы у Китая. А железные дороги в Корее выгодны и им, и нам. Вот такая примерная картина в целом. О частностях тебе более подробно расскажет барон Розен. Тем более ситуация будет меняться чуть ли не каждый день. Особенно она зависит от действий англичан. Боюсь, мой кузен Георг закусит удела, — император усмехнулся, замолчал, а потом тихо произнёс:

— Может и зря я не разрешил тогда Ермаку и с ним покончить.

Николай тяжело вздохнул, а Михаил, воспользовавшись паузой, задал вопрос:

— Как, кстати, он себя чувствует?

— Уже начал из палаты выходить на улицу, подышать. И раз уж о нём зашла речь, то генерал Аленин-Зейский будет отвечать за твою охрану, когда прибудешь во Владивосток. И заодно прислушивайся к его советам.

— Я понял, брат.

— Вот и хорошо, что понял. Давай ещё по фужеру кваса и продолжим…

Глава 4. Памир.

— Что делать будем, Лаурус-ага? — тихо, одними губами произнёс Худайкули — туркмен, сопровождающий Корнилова во всех авантюрах уже шесть лет, начиная ещё с разведки крепости Дейдади в далёком уже 1898 году.

Тогда, после окончания Академии Генерального штаба капитан Корнилов Лавр Георгиевич вновь попросился в Туркестан, и был откомандирован в распоряжение начальника штаба Туркестанского военного округа генерал-лейтенанта Белявского Николая Николаевича.

Первой задачей, которую получил Лавр, было поручение собрать как можно больше информации по Афганскому Туркестану. Для этого его направили в Патта-Гиссаре*, где дислоцировалась Четвёртая Туркестанская линейная бригада, под командованием генерал-майора Ионова.