– Гм, – сказал Юрий.

Они медленно ползли в середине огромной пробки, растянувшейся, самое малое, на километр. Снег лепил так густо, что его уже не сдувало с гладких, старательно отполированных плоскостей; крыши автомобилей, багажники, номерные знаки, решетки радиаторов и даже фары – все было залеплено вездесущим снегом. От горячих капотов и глушителей валил пар, красиво подсвеченный фарами и рубиновыми огнями стоп-сигналов. Тысячи "дворников" ходили взад-вперед по лобовым стеклам в сложном гипнотизирующем ритме, сотни двигателей тарахтели и глухо бормотали на малых оборотах, отравляя выхлопными газами морозный воздух.

– Вот тебе и "гм"! – воскликнул Мирон. – А тут еще Сидяков. Государственный аудитор Павел Христофорович Сидяков. И не просто аудитор, а тот самый, который неделю назад завершил проверку одной коммерческой фирмы, которая принадлежит господину Рамазанову, известному под именем Адреналин.

Юрий присвистнул. Вот это сюрприз! Похоже, кумир и духовный наставник Мирона и впрямь прятал кое-что за своим иконостасом, и было это "кое-что" похуже стопки кассет с самым жестким порно.

– Результатов проверки я не знаю, – продолжал Мирон, – и что-то мне подсказывает, что никогда не узнаю. Но, судя по образу жизни, который ведет Адреналин, от его фирмы осталась одна пустая скорлупа и дни ее в деловом мире сочтены. Долги, запутанная отчетность, неуплаченные налоги... В общем, уголовно наказуемый бардак. Конечно, Адреналин во всеуслышание заявляет, что ему на это плевать и что деньги – грязь, но как же тогда быть с Сидяковым? А кассеты? Тотализатор?

Впереди загорелся красный. Юрий выключил передачу, поставил ногу на педаль тормоза и тоже закурил.

– Три дня назад, – сказал он, – ты утверждал, что на журналистику тебе плевать с высокого дерева.

Мирон опять криво усмехнулся разбитым лицом.

– Увы, – сказал он. – Опыт показал, что журналистика – это не профессия, а болезнь. Неизлечимая, будь она неладна! Журналист – это, брат, оказывается, диагноз. Ты можешь думать, говорить и делать все, что угодно, но как только ты почуешь настоящий след – все, пиши пропало. А тут, скажу я тебе, не след, а просто железнодорожная колея какая-то.

– Ага, – сказал Юрий. – Колея в тоннеле, и в конце тоннеля виден яркий свет... Это встречный поезд, Мирон. Ты уверен, что успеешь вовремя отскочить с рельсов? На кой черт тебе это сдалось? Сенсации никакой из этого дерьма не получится – так, уголовный репортаж средней паршивости, на фоне Чечни, Ленска и проделок наших олигархов совершенно незаметный. Репортаж будет серенький, а риск – смертельный. Не вижу смысла, Мирон. Шел бы ты со своими подозрениями в ментовку, а? Тебя там примут с распростертыми объятиями, особенно теперь, после этого подполковника.

– Во-первых, репортаж будет не серенький, – мрачно пообещал Мирон. – Уж ты поверь, я в этом больше твоего понимаю. Во-вторых, мне, журналисту, отдавать нераскрученную историю на откуп ментам – это подло. А в-третьих, если я это все-таки сделаю, вот тут-то мне и будет верный каюк. Ты знаешь, какая у Адреналина юридическая поддержка? Другой бы на его месте уже давно за проволоку сел, а ему хоть бы хны! Ты не обратил внимания на такого, знаешь, аглицкого джентльмена? Ну, прилизанный такой, сухопарый, с Адреналином сегодня дрался...

– Нет, – солгал Юрий, – не обратил.

Солгал он просто от растерянности. Для него было большим сюрпризом встретить в грязном подвале господина Лузгина собственной персоной, и он до сих пор так и не разобрался, приятный это был сюрприз или не очень. Странный до оторопи – это да. Неожиданный – тоже. А вот приятный или нет – этого Юрий, хоть убей, определить не мог. Впечатление от встречи было неопределенное, какое-то расплывчатое, будто не в фокусе. Зато дрался господин адвокат просто на загляденье – точно, хлестко и очень артистично. Если он так же вел себя в зале суда, то за судьбу его подзащитных можно было не волноваться...

– А зря, – сказал Мирон. – Это Лузгин. Восходящая звезда столичной юриспруденции, понял? Практикует без году неделю, а репутация будь здоров. Зверь-адвокатище! Он бы и Джека Потрошителя отмазал, если б захотел. И Адреналин – его постоянный клиент. Так что пускать по его следу ментов – дохлый номер, только себе вредить. Понял?

– Понял, – сказал Юрий. Впереди опять загорелся красный, и он затормозил. Теперь они стояли в каких-нибудь двадцати метрах от светофора. – Вот я и говорю: плюнь и забудь. Что тебе, жить надоело?