— Вы знали, что стекло повреждено. Но ничего не предприняли. Почему? — сухим голос спрашивает Агата. Её разрывает на части от переполняющих мыслей. Ей хочется растоптать самомнение этого индюка, затем вырвать из его ручищ котят и уткнуться в их мягкую шерстку.

— Пост мэра предполагает активное участие в жизни города. Эта роль подходит мне лучше, чем, да простит меня Её Величество, корона королеве. Но, откровенно говоря, порой хочется побыть скоросмертным наблюдателем. Редкие возможности самые привлекательные, — ничуть не смутившись отвечает Деливеренс. — Ливингстон Бэй — убежище нечисти. Чем дольше живёшь здесь, тем меньше удивляешься необычному. Ваше представление хоть как-то развлекло меня. Признаться, я на мгновение задумался о приглашении вас на роль придворного шута. Не обольщайтесь снисхождением. Это был всего лишь чувственный порыв.

Агата стискивает кулаки. Она попалась в ловушку и подвергла опасности своего друга, только потому, что престарелому мэру стало скучно. Агата бросила Терри. Чуть не сломала хребет, падая с немалой высоты. Разодрала собственный разум и горло от страха. Всё ради «представления».

Сквозь плещущуюся злобу вперемешку с тревогой до Агаты доходит простая мысль. Стекло над куполом испортили специально. И шар принесли сюда тоже с неким умыслом. Кто-то знал, что она будет искать его. Неужели её хотели… «Ворон с нежно-бежевыми крыльями». Это не совпадение или даже не неудача. Сначала вынюхивающая Мор. Нечто на болоте. Потом обезумевшее море. «За мной охотятся», — с ужасом осознает Агата. Кроме Терри, не от кого ждать помощи. Но и он придёт ли на зов? Ведь они знакомы не больше дня.

— Здесь как-нибудь можно связаться с другим городом? — стараясь подавить дрожь в голосе, произносит Агата. Во что бы то ни стало нужно сообщить об опасениях матери. И самое главное — вернуться в Клок-Холл.

— Телефонные провода оборваны с декабря 1924 года. Однако на Площади Пяти Столпов до сих пор работает салон связи. Как я всегда и говорил, наши изобретения переживут любой бзик скоросмертных.

— Ещё скажите, что у вас компьютерный клуб есть, работающий на антиматерии вместо интернета.

На квадратном лице Деливеренса промелькивает не самый приятный оскал с угрожающим клыком. Скулы вновь очерчивают хмурое выражение. Губы стягиваются в бледную тонкую полоску. Если у угрюмой надменности было воплощение, им бы стал Деливеренс Ван дер Брум.

Где бы Агата ни оказывалась, в какой бы научный комплекс, лабораторию или институт ни заводили её исследования, всюду с ней обращались одинаково. Проходя по коридорам, она взглядом скользила по перешёптывающимся группам людей. Они напоминали ей клубок шипящих, но трусливых, змей. Их бесцеремонность могла доходить до неприкрытых оскорблений. Не пытаясь дождаться, пока Агата покинет помещение, они начинали выдвигать одну за другой глупые, беспочвенные и отвратительные теории. Младший персонал с жадностью поглощал слухи, не забывая в них добавить красок и «перца». Чем дольше Агата находилась рядом, тем громче становились их голоса, словно нарочно пытаясь задеть её, вывести из себя, чтобы потом осуждающе качать головой.

Деливеренс, безусловно, причислялся к их группе. Пока лифт выбирался на поверхность, он успел раз двадцать семь (Агата фиксировала это в уме) облить девушку грязью. Что ещё хуже — не говоря напрямую. Деливеренс шёпотом переговаривался с котятами. Хвалил их за достойное поведение. Обещал вкусный обед по возвращении домой. Уверял, что факт непреклонения коленей перед ними Агатой не означает оскорбления их благородного происхождения. Нет, нет. Она просто глупая и необразованная. Простите её невежество. Эта скоросмертная не будет задерживаться дольше положенного.

— Что вообще значит «скоросмертная»? — не выдержав, спрашивает Агата.

— Вы забыли «сэр», — надменности у Деливеренса— хоть отбавляй. — Те, кто присягают на верность Кошачьим, обретают долголетие, сравнимое с вечностью. Вы же, Рабы Тьмы, обречены на короткую ничтожную жизнь и скорую смерть.

Агата не удерживается от короткого смешка. В её серых безучастных глазах на мгновение зажигается угрожающий огонёк. Деливеренс инстинктивно напрягается.

— Что смешного?

— Просто думаю, так будет не всегда. Одна моя недавняя знакомая сказала: «Придёт момент, когда закончится даже время».

— Не советую верить каждому слову Морги, — Деливеренс морщится, произнося её имя, — даже самым одарённым Детям Тьмы не под силу скрыться от неизбежности. Что уж говорить о скоросмертных.

— Новизна идеи определяется подходом к её реализации. Никогда не поздно взглянуть на проблему под иным углом.

Истерически заскрежетав шестернями, лифт останавливается. Первым изящной походкой выплывает Деливеренс. За ним Агата. Помещение, внутрь которого их доставила ржавая клетка на тросах, выглядит куда приличнее предыдущего. В треснутой вазе, заклеенной скотчем, стоят свежие полевые цветы. Пыли практически нигде нет. Сильный запах краски и побелки забивает ноздри. «И всё же капитальный ремонт был бы не лишним», — подводит про себя черту Агата. Пока она идёт по слабоосвещённым коридорам за Деливеренсом, её глаза постоянно натыкаются на кричащие признаки упадка и бедности. Обои, содранные до кирпичной кладки, свисают лохмотьями. Паутина разрослась до катастрофических масштабов. Ковры с вылезшими нитками впитали столько грязи, что их не отстирает ни один порошок. Плесневелые пятна в углах стен, болезненно-желтые потеки и нескончаемые жестяные ведра, в которые накапала вода после недавнего шторма.

Парадная лестница выводит к двустворчатой двери. Щедро смазанные петли, не проронив ни звука, открывают проход. Безжалостный луч вошедшего в зенит солнца жалом пронзает глаза. Капитулировавшие тучи попрятались в уголках горизонта. Поднявшаяся температура пытается хоть как-то согреть вечномёрзлые земли. Солёный ветер доносит шёпот волн, вой работающей на полную мощь фабрики и перекрикивание персонала. Навалившийся шум мира рождает понимание того, как девственно тихо было в торжественном зале под водой.