Вообще, мало кто любит сидеть спиной ко входу. Сегодня Виталий решил оставить место напротив для мастера. Субординация и всё такое. Как раз подкатила тележка с первым обедом; Виталий сгружал тарелки и блюдца с неё на стол, когда за спиной послышало негромкое:

– А чего это шурупы у нас подъедаются?

Виталий напрягся, неловко звякнув приборами. Обернуться? А дальше что? Обернёшься, тут же станут задирать. Проглотить? Тем более станут.

– А это всё оттого, что гвоздей у вас не хватает, – послышался знакомый насмешливый голос. – Того и гляди, служба завалится. На шурупов одна надежда!

Теперь Виталий обернулся с лёгким сердцем. Мимо сидящих за столиком флотских ленивой походочкой шествовал Терентьев. Физиономия у него была весёлая и наглая одновременно.

– Не понял… – озадаченно произнёс один из флотских. – Шурупы нас учат тащить службу? Здесь, у нас, на флоте?

– Почему нет? Забитый шуруп держит крепче, чем завёрнутый гвоздь! Так что не журчи, гвардия. Копи аппетит!

Терентьев ехидно подмигнул, дошагал до нужного столика и уселся напротив Виталия.

– Сядь, Ройс! – не поднимая взгляда от супа, негромко произнёс майор из-за соседнего столика, чуть ли не единственный старший офицер в столовой.

Вскочивший было лейтенант набычился, но сел на место. Приятели над ним, не кроясь, хихикали. Ну да, наладился над союзничками покуражиться, а в итоге сам получил по самые гланды, кому ж понравится?

Только один человек за этим столиком не смеялся.

Рихард фон Платен.

Виталий его не сразу узнал, поскольку тот сидел спиной к окну и на этом светлом фоне казался просто тёмным силуэтом, лица не разобрать. Но когда он характерно наклонил голову, у Виталия словно пелена с глаз упала.

Фон Платен Виталия, без сомнений, тоже узнал. Однако не стал вскакивать, бежать к однокашнику, хлопать по плечу, спрашивать как дела – не тот человек. Вот Мишка Романов, простецкая душа, поступил бы именно так. А между тем, среди распределившихся в Семёновский полк вчерашних кадетов и во время полёта на струннике, и позже, в полку, вне всякого сомнения, не раз всплывали разговоры о странном назначении Виталия Шебалдина, вроде как бы и в Семёновский, но вроде как бы и нет. И загадочного шурупа на экзаменах наверняка не один фон Платен с Тревисом срисовали.

Довольно быстро Виталий понял, что произойдёт вскоре: тот из них, кто выйдет из столовой раньше, просто дождётся второго. И только потом, наедине, они и поговорят. Глупо и самонадеянно было полагать, что фон Платену не найдётся, о чём спросить.

Терентьев деловито перемещал свою порцию на стол – её как раз тоже доставили. На Виталия он старательно не смотрел – чуть старательнее, чем следовало бы.

Пообедали «интенданты» в полном молчании.

Когда Виталий допил компот и собрался встать, мастер, по-прежнему не глядя на него, тихо сказал:

– Панкратов, не болтай лишнего.

Именно так – не стажёр, не кадет, а по текущей фамилии. Наверное, чтобы лишний раз напомнить Виталию: он больше не Шебалдин.

Он Панкратов. Капитан Панкратов, для своих – из R-80, для остальных – шурупский интендант, тыловая крыса. Именно Панкратов и никак иначе, отныне и до выдачи новых документов в норе, в кабинете майора Прокопенко или как там шеф будет именоваться к тому моменту.

– Я всё помню, мастер, – так же тихо отозвался Виталий.

Когда он проходил мимо столика с пилотами, фон Платен утёрся салфеткой и тоже поднялся – внешне неторопливо. Виталий не повернул в его сторону головы, но взгляд скосил.

Напротив столовой, через небольшую мощёную шестиугольной плиткой площадку, располагалась курилка. В любом полку на любой планете так: напротив солдатской столовой – курилка большая, напротив офицерской – поменьше и поуютнее. Человечество шагнуло к звёздам, но от привычки обращать табачные листья в дым и дым этот вдыхать так и не избавилось. Правда, технология пропитки табачных (да и не только табачных, если начистоту) листьев за последние два века совершила невероятный рывок вперёд. Виталий где-то читал, что существуют какие-то специальные сигарозы, которые в известной мере компенсируют человеку недостаток пищи – в течение нескольких дней. Проверять не доводилось, да и вообще Виталий оказался настолько стойким противником этой древней индейской привычки, что не закурил даже на первом курсе, когда любители посмолить вольготно травились дымом в курилке, а некурящие убирали территорию. Множество курсантов тогда пристрастилось к сигарозам, лишь самые стойкие, сцепив зубы, весь первый год упрямо мели плац и сгребали опавшие листья с газонов.

Среди этих стойких числился также и Рихард фон Платен. Было что-то забавное в том, что два несгибаемых противника курения встретились не где-нибудь, а именно в курилке.

– Привет… – поздоровался фон Платен и протянул руку.

Виталию показалось, что вообще-то однокашник хотел сказать: «Привет, Щелбан!», но намеренно сдержался.

Пожав крепкую ладонь фон Платена, Виталию внезапно пришёл в голову простейший метод объяснения. Он просто достал удостоверение личности, развернул его и показал (не выпуская, впрочем, из рук) Рихарду: