— Не знаю, чем тебя накачали, но сейчас я вызову врача и он поможет.

— Заткнись! — рычу, резко сбрасывая мужские руки и дёргаясь вперёд.

Знаю, что мужчина сдастся, не станет задавать лишних вопросов, просто нужно подтолкнуть, заткнуть действенным способом. Потому и обхватываю ладонями за лицо, прижимаясь к горячим и на удивление мягким губам. Меня словно ударяет мощным разрядом тока, а в голове так отчётливо и ярко мигает табличка:

«Истинный!».

Мысли и тело заполняют противоречивые эмоции: одна часть — ликует, вторая — мечется в панике и злится. Я должна была давно догадаться, что не просто так волчица странно реагировала на Лаврентьева. Должна была догадаться и бежать без оглядки. Лучше знать об истинной паре, но прожить свободную и яркую жизнь в стае, чем поддаться природе и лишиться всего ради…человека.

— Чёрт! — ругаюсь, отстраняясь от столь желанных теперь губ и прикрывая глаза, но тут же слышу…

— Я об этом точно пожалею, но сама виновата.

И прозвучало этак осуждающе, неправильно. И тут же губы обжёг новый поцелуй, намного требовательнее, подавляющий волю и…порочный.

Не желая более сражаться с самой собой, понимая, что волчица более другого мужчину к себе не подпустит, а мучиться от боли во время очередной течки явно не хочу, отдалась во власть мужских рук.

Крышу сорвало так конкретно, контроль полетел в тар-та-ра-ры, и я начала остервенело расстегивать пуговицы на мужской рубашке, кажется, от злости даже разрывала ткань. И вот, под моими ладонями горячая кожа. Идеальная. Под пальчиками отчётливо считываются крепкие мышцы, дёргающиеся от моих прикосновений. Кладу ладонь на область сердца и ощущаю дикий стук, убеждаясь, что не одна я чувствую нашу связь.

Но хочется больше.

Кожа к коже.

Целиком и полностью ощущать своего мужчину, подтверждая на него свои права и клеймя.

Слегка отстраняюсь, хватаюсь за низ водолазки, резко тяну её вверх и избавляюсь от мешающей преграды, следом летит бюстгалтер. И вновь прижимаюсь к горячему телу, тихо рыча от удовольствия, что наконец-то мы настолько близки.

Кажется, мужчине надоедает моё первенство, он ощутимо хватает меня за волосы на затылке, тянет голову назад и впивается губами куда-то в район шеи, оставляя засосы.

«Да, милый, да! Изучай меня, признавай», — тихо ликую, потеревшись пахом о уже возбуждённый член.

Раздаётся тихий мужской рык и мой короткий удовлетворённый смех. Пусть моя пара и не волк, но явно со звериными замашками.

Пока Лаврентьев занят моей верхней частью тела, словно и правда пытаясь заклеймить каждый сантиметр кожи, я провожу ладонью по крепкой груди, скольжу по твёрдому прессу и ловко щёлкаю застёжкой ремня. Как-то быстро расстегиваю и брюки, и ладонь ложится на уже вздыбившийся каменный член.

«Большой», — удовлетворённо отмечаю про себя, обхватывая ствол рукой и медленно проводя по всей длине.

И вновь рычание, а затем губы захватывают в плен и словно насилуют мой рот. Языки сплетаются в какой-то смертельной схватке, мы лишь отстраняемся друг от друга, чтобы вдохнуть новую порцию кислорода. Я вновь провожу рукой по члену, наконец-то полностью вынимая его из тесноты брюк. Хочется прикоснуться к нему губами, попробовать на вкус, но мужчина впивается руками в мою талию, дёргает вверх и усаживает на стол, а вскоре и раскладывает на нём. Ловко расстегивает пуговицу на моих джинсах, и снимает плотный хлопок вместе с кружевными трусиками. Тяну руки, желая ощутить вновь огонь под ладонями, вижу какую-то сумасшедшую победную улыбку, и мужчина резко вновь прижимается ко мне, вжимая в стол, наваливаясь, насколько это возможно.

Обхватываю ногами крепкий стан, не позволяя отстраниться, и ощущаю головку члена, медленно и искушающе скользящую по моим складкам. Из груди вырывается громкий стон, откидываюсь головой назад, зажмуривая глаза. Контроль окончательно летит ко всем чертям. Впиваясь пальцами в руки Лаврентьева, отмечаю, что даже от его рук меня штырит так, будто реально наглоталась наркотиков.

— Дамиан, — то ли зову, то ли прошу, и теперь словно все тормоза слетают у мужчины.

С громким рыком он наклоняется, хватая за затылок, притягивая и вновь целуя, и вместе с этим резко и на всю длину входя в меня. Вскрикиваю в мужские губы от первой настоящей близости со своей парой, стараюсь запомнить каждый момент этого соития, даю себе время привыкнуть, да и Дамиан замирает.

— Лаврентьев, не будь жертвой, — намеренно провоцирую, кусая мужчину за нижнюю губу.

Уж не знаю, что именно ему сносит все тормоза, но эффекта я добилась.

Дамиан выходит и вновь также резко входит в меня, вырывая из груди новый стон, а затем толчки набирают амплитуду, становясь резче, агрессивнее. Но в какой-то момент превращаются в более аккуратные и трепетные.

Рыкнула, высказывая тем своё недовольство, слегка отстранилась и выдохнула мужчине практически в ухо:

— Я не фарфоровая кукла, можно и пожёстче.

Лизнула впадинку между шеей и плечом, и мужчина вновь сорвался.

«Придётся приучать человека к своей выносливости», — с какой-то усталостью подумала.

Мы упивались друг другом сполна.

Я иногда выкрикивала мужчину по имени, просила ускориться, или действовать погрубее, и на каждый мой выпад Лаврентьев безумел всё больше и больше. Видимо, в какой-то момент мои «наставления» ему осточертели, он просто заткнул мне рот подчиняющим поцелуем, впился пальцами в бёдра и вбивался грубо, дико, с примесью боли, но именно это мне и нужно было в этот момент. Секс оборотней иной, более необузданный и в разы продолжительней. Но почему-то была уверенна, что и Лаврентьев сторонник довольно-таки жёсткого секса.