— К чему ты клонишь? — сосредоточённо спросил, явно не ожидая столь тщательной осведомлённости о его личной жизни.

— Сейчас ты чувствуешь себя хищником, а я что-то вроде жертвы. Ты расставляешь ловушки, пытаешься расположить меня к себе дорогими подарками и цветами, хочешь взглянуть хоть мимолётно, а я постоянно сбегаю. Твой азарт растёт всё больше, кровь бурлит сильнее, желание поймать становится неконтролируемым, а я всё не в твоих руках. О чём же это говорит?

— О глупости жертвы. Молода, напугана, но до странного изворотлива.

— Разочаровываешь меня, Лаврентьев, — лишь цокнула, подходя к панорамному окну и принимая одну из самых соблазнительных поз, кончиками пальцев поглаживая себя по ключицам, медленно спускаясь к груди.

— Чем же? — вроде бы и усмехнулся легко, но напряжение в голосе всё равно уловила, и блаженно растянула губы в улыбке, прислоняясь боком к окну, запрокидывая голову назад, блаженно прикрывая глаза и водя ладонью по шее и плечам, словно разминая.

— Я не жертва, Лаврентьев. Это противоречит моей природе, — медленно произношу, улавливая в трубке тяжёлый вздох и новый треск. — И я так давно ждала твоего звонка, — шепчу уже более интимно, ласковее.

— Ждала? — слышу в голосе неприкрытое удивление.

А вот и первый шаг на пути к победе.

— Ждала, — доверительно отвечаю, слыша в трубке новый треск. — А знаешь, почему?

— Почему же? — и голос напряжённый, еле сдерживаемый эмоциями.

«Попался!», — мысленно ликую, и не могу сдержать победную коварную улыбку.

— Я знаю, что ты за мной следишь, — отвечаю уверенно, и вместе со словами поворачиваю голову, точно смотря в потолок: туда, где скрыта микро камера.

Не знаю, как уж людям Дамиана удавалось проникнуть в каждую мою квартиру, но скрыть очевидное от волка было нереально. Я сразу улавливала чужие запахи на своей территории, куда не пускала никого кроме Арсения, а уж своим обострённым зрением разглядеть то, чего быть никак не должно, могла и подавно. Но я барышня не из стеснительных, да и отчасти эти надоедливые микро камеры, натыканные по всей квартире, даже помогали удерживать волчицу и не свихнуться. И немного жаль, что игра закончилась, а карты раскрыты.

— И, кто теперь хищник, Лаврентьев? — победно улыбаюсь, сбрасывая звонок.

Я не ждала ответа на вопрос, не нужны были объяснения. С каким-то диким ликованием вытягиваю руку выше и демонстрирую свой идеальный средний палец, вновь чувствуя себя пятнадцатилетней волчицей. Не удается сдержать заливистого смеха, ведь перед глазами то и дело предстаёт образ злого и обиженного мужчины.

Приношу из кухни барный стул, забираюсь на него, достаю из ниши в потолке микро камеру, чуть вытягиваю руку, как бы рассматривая находку, а затем посылаю воздушный поцелуй, вновь улыбаюсь и бросаю камеру на пол, после чего спрыгиваю следом и раздавливаю чёрный квадратик ногой. После уничтожаю камеру на кухне, в прихожей, в гостевой комнате, санузле, большой просторной ванне, и напоследок оставляю спальню.

Уверена, Дамиан приказал установить самые лучшие камеры, не только с максимальной чёткостью изображения, но и с идеальной передачей звука. Потому, вырывая последнюю камеру, с наслаждением падаю спиной на большую кровать, застеленную чёрным шёлком, вытягиваю руку над собой, понимая, что сейчас ещё больше будоражу мужчину и явно дико злю, наслаждаюсь произведённым эффектом и…

— Не хочу тебя разочаровывать, принижать мужское эго, но ты не первый мужчина, решивший поиграть со мной. Забудь обо мне, Лаврентьев, найди женщину более…покладистую, и…постарше, чем такая пигалица, как я, — вновь улыбаюсь, но уже незнанию мужчины моего истинного возраста. — Просто забудь. Мой тебе настоятельный совет. Ты ведь не хочешь проблем. И да, — вдруг продолжаю, хотя уже готова превратить в пыль камеру в руках. — Поговори с сестрой, иначе натворит девчонка дел. Шестнадцать лет, первая влюблённость, ммм… — блаженно прикрыла глаза. — Но лучше пусть она злится на тебя сейчас, чем потом уже ты будешь рвать волосы на голове и утирать слёзы родителям. Поверь, семья важнее, чем очередная пигалица в списке побед.

Щёлк.

Камера превращается между моих пальцев в мелкие крупицы, а на душе опускается умиротворение.

Да, я нагло и открыто провоцировала мужчину весь наш разговор, но знала о козыре. О той, кто будет важнее меня. Мне удалось понять, что больше всего Лаврентьев любил свою сестру, очень бережно относился к ней, практически во всём потакал, и настолько терял с Евой бдительность, что не замечал свои собственные черты характера в близком человеке. Девчонка была ещё той занозой в заднице. Взбалмошная, дикая, с твёрдым стержнем и какими-то глупыми амбициями уделать нос брату. С одной стороны понимаю её, хотела быть независимой, показать, что сама способна решить любую проблему и выиграть куш в этой жизни. А с другой — осуждаю, ведь своё «Я» девчонка ставила превыше семьи, не понимая, как на них скажутся все её выкрутасы.

Но и Дамиан виноват. Дал девчонке много свободы, потакал ей, не смел отказать, так пусть теперь и мучается, а не охотится на девиц.

С самого утра меня всё раздражало.

Солнце ярко слепило, а стоило занавесить шторы в кабинете, и раздражала темнота. Кофе чрезмерно горький, секретарша своей идеальной исполнительностью вызывала зубной скрежет, малейший звук злил. Даже отменила все встречи, закрылась в кабинете и тихо сходила с ума. Волчица внутри скалилась, скулила, а я не могла понять её желаний, и раздражалась уже человеческая часть.

Написала Арсению, что хочу побыть одна до завтра, не получив ответ, уехала домой. Знала, что волк и так всё поймёт.

А стоя в очередной пробке, ощутила, как всё тело охватило диким жаром. Огненный поток пробежался по венам, и сконцентрировался внизу живота. Скрутило так, как никогда не было.

Уткнулась лбом в руль, тихо поскуливая, волчица подвывала в ответ, и тут, выплывая из тумана боли я осознала, что у меня спустя почти год началась вновь течка, но в этот раз она была в разы ярче и больнее.