Если каждый день солнце встает!

Я совсем разыгралась:

пристраиваю себя на носу корабля, еще бы!

волны бьют меня в грудь,

время застыло в глазах,

и волна, и река - я, Обь? Енисей?

я впаду в океан, и границы мне нет...

рябью дроблюсь по воде, суетой легких лодок,

во взмахе весел - я,

в стройных пролетах моста, вставшего входом,

в мелькании поездов по мосту,

электрическим криком несусь - у-у-у...

(замечательные мы с Уитменом)

и возвращаюсь радугой в брызгах,

ложится венцом на чело,

за спиной встала мачта крестом...

поднимаю глаза...

Полина!

Высокий мертвый берег, лысая скала, в осыпях безнадежных, в колючей проволоке. По острию обрыва, там, наверху, - черные фигуры, птицы бескрылые...

Лагерь это, Полина.

Мы проплываем мимо в кромешной тишине...

Словно мелодия оборвалась...

36. Аккорд Аккордеоныч

Длинные тени мы обычно связываем с закатом, длинные - это вечерние тени, а про утренние - мы как бы забываем, возбужденные восходящим светом.

И в наших экспедициях с утра мы встаем еще равные все в слепящих лучах, без лишних деталей: бежим умываться на берег, приветствуя друг друга полотенцами; за общим столом хлебаем из одинаковых мисок; делаем вместе рабочие дела; .......

Но на излете дня наши индивидуальные черты проступают четче, детали занимают свои места, - их тонируют тени жизни, каждый похож на себя самого.

Я смотрю, и восторг сходства преобращается в интерес к различию, к разнообразию лиц,

отвожу внутренний взгляд от себя,

отступаю от соблазнительного этого кажущегося растворения в солнечном свете,

оседаю, конденсируюсь,

смотрю лица.

Конечно, он похож на Батю, особенно, когда иду за ним по лесу:

узкая спина с сутулыми лопатками (- упавшие крылья), белесый брезентовый пиджачок, качается фигура впереди меня, оставляя клочки папиросного дыма, тот цепляется за ветки в сизых световых раструбах...

Он показывает мне маршруты, по которым будем тянуть профиль, - наш топограф Арнольд Ардалионыч.

Не совсем даже на Батю он похож, но на многих из его круга друзей-биологов, - на Долгушина? Надеева? В общем, как бы из Батиной породы.

А порода эта... ну, если из собак, то борзая, из птиц - сокол сапсан, из лошадей - мустанг иноходец...

Арнольд Ардалионыч невысок, сухопар, даже миниатюрен. Седые прямые волосы спущены за высоким лбом. Лицо в коричневых морщинах. Брови кустистые хмурые, а проглянет из-под них, - близорукие глаза, беззащитные, словно из аристократического детства. Молчалив, а заговорит - раздражителен, ироничен, сначала покажется, что злой. Голос - будто хриплая гармоника, у которой меха прохудились на сгибах, но мелодию еще держат. Жуткий чахоточный кашель.

Днем молчалив, скорее сдержан, ночами бормочет, кричит, иногда целые монологи на французском, немецком, на каком-то восточном, может быть, японском, пересыпает латынью и вычурным изощренным матом, убеждает все кого-то, вещает, требует...

Мужики наши мрут в восхищении (мы ведь спим вместе все в салоне теплохода на нарах или в палатке десятиместной), пытаются разучить, но у них получается вяло. Наяву тоже перемежает редкие речи иноземными фразами, никогда не поясняет и никогда не матерится наяву.

О себе не рассказывает ничего.

Кто он такой - Арнольд Ардалионыч?

Из упомянутых им имен запоминаются три:

Павел Александрович Флоренский;

Георгий Николаевич Потанин;

Александр Васильевич Колчак;

всегда по имени-отчеству.

Был ли он с ними знаком? Работал вместе?

Путешествовал? Воевал?

Потом репрессирован?... похоже...

Старик. Топограф. Арнольд Ардалионыч.

Он был загадкой для нас.

Как-то среди ночи крик его:

– Мать твою...! Акорт*! Говорю. Ассordium**!.. перемать, я тебе Аккордеоныч! Люди живы доверием, согласием, созвучием....

Мужики уцепились, рассчитывали расколоть, утром лукаво:

– Как почивали, Аккорд Аккордеоныч?..

– И здесь достали! Шиш вам! Ommia mea mecum porto.***

И не разговаривал два дня.

Но за ним осталось - Аккордеоныч.

Держался особняком. На охоту меня не брал, сколько ни напрашивалась. Уж я ему и про Батю, и Батины истории о томских профессорах (- может, он из них, из бывших?), слушал, впрочем, внимательно, но и только.