"Ко-лод-ни-ков звон-кие-цепи

Взды-ма-ают до-рож-ну-ю-пыль..."

или:

"Ми-сяц на ни-и-би

Зо-рынь-ки ся-а-ют

Ти-хо по мо-орю чо-вын плы-ве"...

или в неудержимую уж вовсе мощь:

"Го-ре горь-кое по све-ту шля-ло-ся

и на на-ас невзна-чай на-бре-ло-о"...

заломив руки за рыжую свою кудлатую безнадежную голову.

Но ничего мы тогда еще не знали-не чуяли,

как скоро они помрут,

Кузьма, и потом Фица,

и останется пленка магнитофонная, где на одной стороне - те песни, а на другую - Кузьма записал стихи на пробу, он читал Некрасова, Пушкина, Маяковского, любимые, очень нервничал, словно оставлял "документ"...

"Господу-Богу помолимся

Древнюю быль возвестим,

Мне в Соловках ее сказывал

Инок, отец Питирим.

Было двенадцать разбойников,

Был Кудеяр-атаман,

..."

Кое-где Нинкин голос "пробивал" пленку и получилось словно на фоне плача...

Нинка, когда входила в раж, в бас, пела стоя, воздев руки и запрокинув голову, и похожа была на сосну со сломленной верхушкой, и голос, казалось, бил прямо из ствола...

Кузьма подпевал "без слуха", взрыдами, иногда со слезами по щекам, но еще и шепнуть успевал:

– Ты же знаешь, как я отношусь к Фиц...джеральду?

или:

– Помнишь, рыжие подмышки Магдалины?
– спросил Ламия Прокуратора Иудеи, Пилат потер рукой лоб, - Нет... Не помню...*

. . . . . . . . . . . .

Так вот, мы с Полиной на каком-то чердаке "на подходах к дому Кузьмы", лихорадочно курим, потому что накануне Кузьма убежал от нас, может быть, из-за ревности П.Г.; и меня среди ночи посылали его вернуть, но только я свистнула ему в окно, меня прихватили в милицию, - его окно выходит прямо к метро "Кировская"; и я уже "отбыла срок" в опасной близости от вытрезвителя; утром "мою личность" установили по моему же паспорту; и так далее...

И вот Полине теперь "все равно ведь нужно идти виниться"... в общем, всяческая бабья чешуя; но с тех раскаленных наших точек самого короткого страстного зрения мы принимаем очень важное решение.., - Полина идет к Кузьме, а я остаюсь ждать, если ее прогонят...

А в перерывах между моими нахлестами на Москву - поток писем Полине Георгиевне, "немножко с двойным дном", - мне не хочется писать Кузьме "через её голову", хотя все равно там читают вслух. И редкие письма прямо Кузьме.

И сплошной с ним внутренний разговор, который, казалось, будет длиться и длиться (и длится до сих пор, постепенно меняя акценты, - я ведь теперь старше его на десяток лет...)

Непрерывный диалог, как ковровый рисунок, да и вся моя жизнь того времени - в ритме прорастающих друг в друга Новосибирских и Московских дней,

и что там идет ярким узором - что теневым?

фиолетовое на красном - или - красное на фиолетовом?

где звук? где пауза?

казалось, орнамент готов тянуться бесконечно...

но оглянувшись назад,

как ни считай, - встреч оказалось всего семь...

но оглянувшись назад...

как тогда, в один весенний день, весь залитый солнцем,

я от входа в метро на Кировской оглядываюсь

на его окно, на дверь под окном,

он вышел до двери проводить меня

и остался стоять,

весь залитый солнцем, в белой рубахе,

щурится, хмыкает в усы, машет мне рукой...

и темный проем сзади - только фон,

и нестрашно впереди,

я кручу шапкой над головой,

почти в небе, прозрачном,

как бывает в полдень...

Что же наш "парный портрет" с Кузьмой?

Я рассмотрела его совсем недавно:

ко мне пришла жить двухмесячная "щёнка", исхудавшая, лысенькая еще, со змеиным хвостом и огромными ушами, Динка. Потом во дворе они подружились с молодым Гончаком, носились кругами, Динка заливчато верещала от восторга, она не поспевала, конечно, тогда Гончак хватал ее за поводок и сколько-то они бежали смешно и трогательно рядом, а иной раз Гончак схватывал ее всею пастью за башку и совал в сугроб, чтоб не визжала, может быть...

У меня в те поры, давно, как раз была шапка с щенячьими ушами...

34. Октава

Ut que-ant la-xis

Re-so-na-re fib-ris

Mi-ra ge-sto-rum

Fa-mu-li tu-o-rum

Sol-ve pol-lu-ti

La-bi-i re-a-rum

Sane-te Jo-han-nes*

Если оглянуться назад, то встреч с Кузьмой было всего семь...

Я как бы даже забыла, что так мало...
– три с половиной года нашего знакомства остались как целая жизнь... и вдруг число "семь" поразило меня, словно мистическое число, - я вспомнила все до самого случайного звука...