«Ребятки, на связь».

Тишина и темнота.

Да что ж такое. Слепой, глухой, без связи. В двух гигаметрах холодной пустоты пространства от Базы.

Если бы в пустоте.

Силовая перчатка вязко елозила по упругой склизкой массе, заполнившей всё вокруг. Так. Тут должен быть поручень для закрепления вторичных манипуляторов. Хороший, армированный, монолитом вмонтированный в н-фаз корабля. Двадцать сантиметров левее раскрывшейся створки.

Есть!

Экзоскелет намертво заклинил захват, теперь даже скользкое это месиво не сможет его оторвать от корпуса. Необходимое разрывное усилие — порядка одной десятой меганьютона. Плохо другое. Если его сейчас попробуют поднять на борт, озаботившись загадочно воцарившимся в канале молчанием, то может случиться одно из двух — или створки не закроются, и тогда ему висеть здесь, слепому и глухому, пока их не спасут или пока генераторы всё-таки не пойдут вразнос, либо эта чёрная каша не такая упругая, как кажется, и тамбур всё-таки поползёт наверх… вот этот вариант ему точно — не нравился категорически.

Завязший наверху тамбур в лучшем случае не даст раскрыться запасному шлюзу, попросту его блокировав, а значит, по прибытии спасатели обнаружат намертво закупоренный боевой истребитель с повреждёнными ходовыми, запертыми выходами и активированной внешней защитой.

Вскрывать эту плывущую по инерции и мерно тикающую бомбу…

Пискнуло рабочее поле систем ориентации скафандра. Нужно отсюда выбираться наружу, что бы это ни было. Мелькнули трассировки подсистем сканирования пространства. Видимый спектр — кромешная тьма, радиоволны — коротковолновые молчат, ИК — пусто. Электрические поля минимальны, гравитация под брюхом истребителя, как и положено, почти на нуле… рентгеновский сканер показывает одно серое пятно со едва заметным светлым прямоугольником в направлении раскрытых створок.

Так. Он заметным усилием подавил в себе нахлынувшее чувство беспомощности. Выход — там, осталось только понять, чего же он теперь хочет добиться. И что это может быть за дрянь.

Мелькнула неприятная догадка, пальцы пробежали по сенсорам на внутренней стороне перчаток-активаторов. Та-ак. Вот это уже хорошо. Фоновый рентген и прочие ионизирующие излучения молчали. В теории, «защитник» мог выдержать многое, но если окружающий слой начнёт фонить всей своей массой… на активную излучающую среду пространственные версии «защитников» рассчитаны не были. Вакуум и баллистическая невесомость требовали точности каждого движения, а массивные генераторы поверхностного слоя делали подвижный биологически нейтральный мирок летающим гробом. С грехом пополам летающим.

Погодите…

Молчание сенсоров продолжилось. Эта штука поглощает даже нулевой фон по всем спектральным. Так вот во что они влетели.

Штука, с которой имели дело только спецы в своих лабораториях. Накачанный свободными нейтрино до трансморфного состояния н-фазный коллоид. Универсальная квантовая энергопоглащающая субстанция, использующая любое излучение для обратного перехода, превращающего мета-стабильные нейтринные квинтеты в свободный нейтринный газ. Поглотитель. Кубометра такого коллоида достаточно, чтобы погасить термоядерный реактор мощностью в полторы килотонны горячей массы. Сколько же здесь этой штуки…

Он продолжал мучительно вспоминать таблицы сопоставления масс покоя. Как раз их в памяти «защитника» не было. Также как и не было таблиц критической плотности, после которой начинается сверхтекучая фаза.

Перед глазами тикал отсчёт. Полторы минуты, и его начнут отсюда вытаскивать. И это будет плохо, очень плохо. А ведь решение — так близко…

Должно же быть решение. Неважно, откуда взялся коллоид. Предположим, столкновение было не касательным на пролёте, как они думали, а физическим, бортовым импактом. Невесть откуда взявшаяся бесхозная банка, полная коллоида. При почти нулевой массе покоя эта штука не могла причинить большого вреда, но она тут же, разгерметизировавшись, намертво присосалась к кораблю, жадно поглощая любое его излучение, каждый квант испускаемой в пространство энергии.

А это значит — корабль не только слеп, он ещё и не различим на обычных детекторных радарах. А искать их в нейтринных полях и по гравитационному следу — при такой-то скромной массе — при расстоянии двух тиков их не будут даже пытаться.

«Проклятье. А ведь стоит теперь заглушить генераторы — корабль просто вымерзнет. Мы же это и собирались сделать».

А ведь это идея. Они опасались срыва защиты. А теперь эта защита — их единственный шанс. Дать ей просесть по полой, пока не выбьет предохранительные клапаны — и через них скормить всю рабочую массу треклятому коллоиду, а пока он переваривает остатки — изо всех сил и последней энергии звать на помощь!

Словно в ответ на принятое решение, его потащило куда-то, завертело, вспыхнул яркий свет и наконец снова зазвучали вокруг звуки.

Рэдди стоило большого труда отключиться от тренажёра.

Происходящее вокруг него было слишком правдоподобно, в настоящей реальности тебе не придёт в голову вдруг бросить управление ревущим от нерастраченной мощи истребителем или прервать другое из сотен и сотен заданий, что ему доводилось получат от командиров. От твоей концентрации слишком много зависит, слишком многие жизни поставлены на карту, и слишком мало из этого всего держится на твоём собственном сознании.

Душа как бы растворяется в движущем тобою почти рефлекторном чувстве долга, остальное же делают инстинкты. Именно поэтому пилот каждый раз, оказываясь в тренажёре, невольно сживается с несуществующим кораблём, с придуманными товарищами по оружию, с воображаемым заданием, он снова и снова на самом деле чувствует радость безвестных побед и трагедию ненастоящих поражений. Он на самом деле живёт в несуществующем мире и там же не в шутку умирает.

Рэдди мучительно вспоминал, как он беспомощно барахтался в глубинах искусственного сна, пытаясь что-то успеть, решить какие-то головоломные задачи, борясь за свою жизнь и жизнь своих товарищей. Ему что-то мешало, всегда что-то мешало, но он должен был найти единственно верный выход, в этом и состояла его тренировка.