— Э! — как реагировать на предложение перебраться под нары я не знал, поэтому ответил нейтрально — я подожду, а пока в смену с вами…

Публика в камере — это я заметил сразу — в большинстве своем была интеллигенткой. Кто-то оживлённо спорил, и в подслушанном разговоре то и дело встречались такие слова как «штангенциркуль», «рейсмус», «сопромат» и куча других своеобразных терминов, правда перемежёванных теми же словами, которые используют и все обычные люди, уронив себе кувалду на ногу. Это точно инженеры. Кто-то рассказывал собравшимся вокруг него людям какие-то истории и там точно звучало имя Одиссея. На уголовников тут разве что пару человек всего походило, да и то, скорее всего это мои коллеги моряки, уж больно походки у них знакомые и татухи своеобразные. Вот к ним то я и двинулся.

— Здорово братва! — я протянул руку, которую морячки с готовностью пожали.

— И тебе не хворать чиф — один из моряков сразу дал понять, что слышал, как я представляюсь при входе — значить нас тут теперь шестеро. Так и знал, что сам к нам подойдёшь, не хотел с Винокровым ругаться.

— Винокуров это кто? — нужно вливаться в коллектив, и собирать информацию.

— Это вот тот щуплый козёл с бородой, который с тобой разговаривал. Всё время у входа трётся, и не любит, когда к их банде доходяг кто-то новый приходит. Пайку тут дают скудно, некоторым может и не хватить, вот они и стоят возле двери — что бы первыми успеть. Так-то он в университете преподавал раньше, да вот оскотинился тут за пять месяцев. Вой на всю камеру поднимает, если кто-то ближе него к двери подойти хочет, там и спит, под нарами. Передачи ему никто не шлёт…

— Пять?! — я был в шоке. Пять месяцев в этой душегубке?!

— Это ещё ничего, староста наш уже девятый месяц тут сидит — хмыкнул второй моряк, с татухой якоря и именем «Вася» на правом запястье — я значит Василий Носов, боцман с «Акулы», не помнишь меня? Вы нас со скалы снимали?

— Нет, на помню, я к вам на борт не поднимался — вот это встреча! Только недавно ведь были на свободе и совсем рядом, а теперь мы встретились в этом жутком месте — так тебя значить за аварию?!

— За неё — вздохнув согласился Вася — на руле тогда я стоял, а теперь вот вредитель получаюсь… Ладно, хорош сопли по лицу размазывать! Знакомься дальше. Козырев Денис — капитан портового буксира, там спит на нарах Цуканов Артём, старший механик с «Коряка» ну и Изотов с Фроловым сейчас на допросе, они военные моряки, начальник БЧ и штурман соответственно.

— Как тут вообще? — я задал самый главный вопрос, который меня интересовал.

— Да так себе, если честно — скривился Денис — спим по очереди, пайка скудная, на допросах… сам увидишь, что твориться. Единственное что, так это хорошо, что камера не уголовная, был тут у нас один, которого сначала туда по ошибке запихнули, так он в одних трусах и тапках сюда пришёл. Да и сюда несколько раз уголовников приводили, с этапа какого-то, места в пересылке не было. Вот таких нужно точно стрелять! Это не люди, а крыс вперемешку с волками! Ограбили тут несколько человек, у них заточки и бритвы, а у нас даже ремней нет!

— Мы располагаем надежными свидетельствами о ваших давних преступных связях с японской разведкой…

Манера следователя с каким-то своеобразным почтением произносить главные обвинительные слова выдавала в нем свежего выученика скоротечных юридических курсов.

— Нам известно всё! И то, что вы вели среди экипажа разговоры, о том, что в Советском Союзе отсутствует законность, и то, что по заданию Японской разведки вы вынашивали преступные намерения спровоцировать Японию на войну с СССР, открыв стрельбу по мирным японским военным, и то, что вы причастны к покушению на убийство норвежского гарпунёра Питерсона, и убийству старшего помощника капитана Бивнева, чтобы занять их место! Свои подлые замыслы вы умело маскировали искусной имитацией массового ударничества и встречными промфинпланами. Вам даже удалось обмануть наши партийные органы, и незаконно завладеть орденом "Ленина"! Но перед пролетарской бдительностью бессилен самый изощренный враг…

— Кеннеди тоже я убил… — прошептал я про себя. Многое теперь стало ясно. Про законность и справедливость я как раз Деду и говорил, как погиб Бивнев тоже видели только я и он, спасённые моряки были, скажем так "не дееспособны", заряженный гарпун, рядом с пушкой сам Питерсон положил, но о том знаем только я и Ашуров, при этом подавать гарпуны было моей обязанностью. Ну а японскую разведку сам бог велел им на меня вешать…

— Что вы там шепчите?! Говорите громко и чётко! — хорошо поставленным голосом возвращает меня на землю следак.

— Говорю, как это военный может быть «мирным»? На то он и военный, чтобы мирным не быть. Да и не стрелял я по ним! В судовом журнале и планах подготовки гарпунёров были предусмотрены учения по стрельбе из гарпунной пушки именно в этот день и в это время, которые я и провёл строго по плану, не заходя в Японские территориальные воды. Мы стреляли по ящикам! По поводу Питерсона, он сам может подтвердить, что заряженный гарпун положил на баке он сам, лично! Как погиб Бивнев видели кроме меня ещё два моряка, которых он спас, ну а по поводу законности… Так это не моя цитата! Это цитата Карла Маркса!

— Значить признаваться добровольно не хотите, а между тем у нас есть показания аж двух свидетелей! — Следак бросил перед собой на стол два листа бумаги, впрочем, не показывая мне их содержимое. Казалось следователь меня вообще не слышит. Мои оправдания людям «железного наркома» были не нужны, у них есть показания двоих мудаков и им этого достаточно, пироги тут пекут и на куда более слабых дрожжах…

В рыло я получил лишь после того, как через четыре часа допроса, после, наверное, сотого предложения подписать признательные показания, выхватил протокол и порвал его к чертовой матери! Такой облом для следака! Компов и принтеров ещё нет, просто так новую бумагу не распечатаешь и придётся всё переписывать вручную, а там без малого шесть страниц было! Ну как тут не обозлиться? Вот и не выдержала, душа поэта, крикнул он двух добрых молодцев, которые и отоварили меня по полной программе под злобный шёпот расстроенного чекиста.